Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

(29 мая 1874, Кенсингтон, Лондон, Великобритания - 14 июня 1936, Биконсфилд, Великобритания)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


  Гилберт Честертон в нашем цитатнике


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Честертон в возрасте шести лет

Честертон в возрасте шести лет


Гилберт (в центре) в Клубе Дебатов, 1891 г.

Гилберт (в центре) в Клубе Дебатов, 1891 г.


Гилберт и Фрэнсис после обручения

Гилберт и Фрэнсис после обручения


Девочка дарит Честертону одуванчик

Девочка дарит Честертону одуванчик


Гилберт и Фрэнсис в 1922 г.

Гилберт и Фрэнсис в 1922 г.


Честертон и королева Виктория. Рисунок писателя

Честертон и королева Виктория. Рисунок писателя


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton). подпись

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton). подпись


Честертон с супругой Франсис

Честертон с супругой Франсис

Биография (ru.wikipedia.org)

Честертон родился 29 мая 1874 г. в лондонском районе Кенсингтон. Получил начальное образование в школе Св. Павла. Затем учился изобразительному искусству в художественной школе Слейда, чтобы стать иллюстратором, также посещал литературные курсы в Университетском колледже Лондона, но не закончил обучение. В 1896 году Честертон начинает работать в Лондонском издательстве Redway и T. Fisher Unwin, где остаётся до 1902 года. В этот период он также выполняет свою первую журналистскую работу в качестве фрилансера и литературного критика. В 1901 Честертон женится на Фрэнсис Блогг, с ней он проживёт всю свою жизнь. В 1902 ему доверили вести еженедельную колонку в газете Daily News, затем в 1905 Честертон начал вести колонку в The Illustrated London News, которую вёл на протяжении 30 лет.

По словам Честертона, будучи молодым человеком, он увлёкся оккультизмом и вместе со своим братом Сесилом, экспериментировал с доской для спиритических сеансов.[1] Однако, когда он вырос, он стал католиком.[2]

Честертон рано проявил большой интерес и талант к искусству. Он планировал стать артистом, и его писательское видение показывает умение преобразовывать абстрактные идеи в конкретные и запоминающиеся образы. Даже в его беллетристике осторожно скрыты притчи.

Честертон был большим человеком, его рост составлял 1 метр 93 сантиметра, и весил он около 130 килограмм. Честертон часто шутил над своими размерами,

Во время Первой мировой войны девушка в Лондоне задала ему вопрос почему он не на фронте; Честертон ответил 'если вы обойдёте вокруг меня, то увидите, что я там'[3]

В другом случае он разговаривал со своим другом Бернардом Шоу.
'Если кто-нибудь посмотрит на тебя, то подумает, что в Англии был голод.' Шоу ответил, 'А если посмотрят на тебя, то подумают, что ты его устроил.'

Однажды при очень сильном шуме Сэр Пэлем Грэнвил Вудхауз сказал:
Как будто Честертон упал на лист жести.[4]

Честертон часто забывал, куда он должен был пойти, случалось, пропускал поезда, на которых должен был ехать. Несколько раз он писал телеграммы своей жене Фрэнсис Блогг не из того места, где он должен был быть, такого содержания, 'Я на Маркет Харборо. Где я должен быть?' На что, она ему отвечала 'Дома.'[5]

В связи с этими случаями и с тем, что в детстве Честертон был очень неуклюж, некоторые люди считают, что у него была диспраксия развития.[6]

Честертон любил дебаты, поэтому часто проходили дружеские публичные споры с Бернардом Шоу, Гербертом Уэллсом, Бертраном Расселом, Кларенсом Дарроу. Согласно его автобиографии, он и Бернард Шоу играли ковбоев в немом кино, которое никогда не было выпущено.

Писатель скончался 14 июня 1936 г. в Биконсфилд (графство Бакингемшир). Проповедь на панихиде Честертона в Вестминстерском соборе прочитал Рональд Нокс. Честертон похоронен на католическом кладбище в Биконсфилд.

Творчество

* Всего Честертон написал около 80 книг. Его перу принадлежат несколько сотен стихотворений, 200 рассказов, 4000 эссе, ряд пьес, романы «Человек, который был Четвергом», «Шар и Крест», «Перелётный кабак» и другие. Широко известен благодаря циклам детективных новелл с главными персонажами священником Брауном и Хорном Фишером, а также религиозно-философских трактатов, посвящённых апологии христианства.
* Роберт Браунинг (Robert Browning, 1903),
* Чарлз Диккенс (Charles Dickens, 1906),
* Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw, 1909) [1]
* Роберт Луис Стивенсон (Robert Louis Stevenson, 1927)
* Чосер (Chaucer, 1932).
* Св. Франциск Ассизский (St. Francis of Assisi, 1923)
* Св. Фома Аквинский (St. Thomas Aquinas, 1933)
* Что стряслось с миром? (What’s Wrong with the World, 1910)
* Контуры здравого смысла (The Outline of Sanity, 1926)
* Наполеон Ноттингхилльский (The Napoleon of Notting Hill, 1904)
* Человек, который был Четвергом (The Man Who Was Thursday, 1908)
* Вечный Человек (The Everlasting Man, 1925) [2]
* Ортодоксия (Ortodoxy, 1908)[3]
* Вот это (The Thing, 1929).
* Клуб удивительных промыслов (The Club of Queer Trades, 1905)
* Жив-человек (Manalive, 1912)
* Перелетный кабак (The Flying Inn, 1914)

Примечания

1. Автобиография, Глава IV
2. История преобразования Г.К. Честертона
3. А.Н. Уилсон, Илер Беллок, Penguin Books. 1984.
4. Мир мистера Маллинера, П.Г. Вудхауз
5. Гилберт Кийт Честертон Глава XV, Мейси Уорд. Sheed & Ward. 1944.
6. Заперт в хаосе Виктория Биггс, Глава I. Джессика Кингсли, 2005

Вручение Честертону почетного звания "Крестоносца святого креста" в Уорчестерском колледже (США) 1 мая 1931 года. (Film footage in it's entirety of G.K. Chesterton being made an honorary Holy Cross Crusader by Worcester College on May 1st, 1931)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Биография

Честертон родился 29 мая 1874 г. в лондонском районе Кенсингтон. Начальное образование получил в школе Св. Павла. Затем учился изобразительному искусству в одном из лучших художественных заведений Англии — школе Слейда. В 1890 г.при содействии отца выпустил первую книгу своих стихов. В 1900 г. ему предложили написать несколько критических статей по искусству, и молодой художник почувствовал интерес к публицистике.

В 1901 г. Честертон женился на Френсис Блогг, которая стала его первой, единственной и настоящей любовью на всю жизнь. В лице Френсис Честертон находил любящую, сочувствующую мужу жену, верного, понимающего товарища, сердечного и чуткого друга. Френсис посвящен гениальный теологический трактат Честертона «Фома Аквинский».

Чета Честертонов поселяется в Лондоне, где Гилберт целиком посвящает себя работе журналиста. Честертон становится выдающимся публицистом: из-под его пера выходят более 4000 блестящих эссе, в которых острый социальный сюжет сочетался с консервативными взглядами англиканца а позже — ортодоксального католика и… евангельской чистотою. Одновременно он занимается созданием очерков о Диккенсе и Вальтере Скотте в которых проявляет выдающийся талант биографа и писателя мемуариста.

В начале 1900-х Честертон привлек к себе внимание выступлениями против популярной англо-бурской войны, предрекая её поражения.

Изначально писатель жил в лоне англиканской церкви, но в 1922 г. после долгих духовных исканий перешёл в католичество. История жизненного пути и религиозного обращения Честертона подробно описана в его «Автобиографии» (1936).

При жизни Честертон был близко знаком с большинством выдающихся людей своего века; среди его друзей были Бернард Шоу, Беллок, Герберт Уэллс, Эдмунд Клирихью Бентли. Вместе с тем дружба не мешала ему вести с ними продолжительную полемику в прессе, которая нередко выливалась в открытую словесную дуэль. Так, Честертон рьяно отрицал «сверхчеловека» Шоу, указывая на отсутствие в нём самой «человечности», критиковал позднее фабианство Уэллса, участвовал в споре о построении мемориала ветеранам войны.

В своих эссе и трактатах Честертон нередко мечтал о католическом ренессансе, за что его оппоненты нередко упрекали его в возврате к средневековью.

После своего обращения Честертон предпринимает паломничество в Святую Землю, Палестину и Иерусалим. Также писатель посетил Польшу, которую он считал прекрасным примером католической страны. Во время своего визита Честертон побывал во Львове.

В 30-х годах Честертону было предоставлено эфирное время на английском радио. Его голос стал хорошо знакомым и любимым по всей Англии. Особой популярностью Честертон пользовался в США, где его книги завоевали почти повсеместное признание. На волне этого энтузиазма писатель едет в Америку, выступая с лекциями и проповедями во многих городах страны.

Свои последние дни Честертон провел в обществе своей жены и приемной дочери (своих детей у Честертонов не было). Писатель скончался 14 июня 1936 г. в Биконсфилде (графство Бакингемшир). Сам Папа прислал семье Честертонов соболезнование, в котором назвал его «защитником веры».

Библиография

Всего Честертон написал около 80 книг. Его перу принадлежат несколько сотен стихотворений, 200 рассказов, 4000 эссе, ряд пьес, романы «Человек, который был четвергом», «Шар и Крест», «Перелётный кабак» и другие. Широко известен благодаря циклам детективных новелл с главными персонажами священником Брауном и Хорном Фишером, а также религиозно-философских трактатов, посвящённых апологии христианства.

Основные произведения:

* Роберт Браунинг (Robert Browning, 1903),
* Наполеон Ноттингхилльский (The Napoleon of Notting Hill, 1904)
* Клуб необычных профессий (The Club of Queer Trades, 1905),
* Чарлз Диккенс (Charles Dickens, 1906),
* Человек, который был Четвергом (The Man Who Was Thursday, 1908),
* Ортодоксия (Ortodoxy, 1908),
* Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw, 1909),
* Что стряслось с миром? (What’s Wrong with the World, 1910),
* Неведение отца Брауна (The innocence of father Brown, 1911),
* Жив-человек (Manalive, 1912),
* Перелетный кабак (The Flying Inn, 1914),
* Мудрость отца Брауна (The wisdom of father Brown, 1914),
* Св. Франциск Ассизский (St. Francis of Assisi, 1923),
* Вечный Человек (The Everlasting Man, 1925),
* Контуры здравого смысла (The Outline of Sanity, 1926),
* Недоверчивость отца Брауна (The incredulity of father Brown, 1926),
* Роберт Луис Стивенсон (Robert Louis Stevenson, 1927),
* Тайна отца Брауна (The secret of father Brown, 1927),
* Вот это (The Thing, 1929)
* Чосер (Chaucer, 1932),
* Св. Фома Аквинский (St. Thomas Aquinas, 1933),
* Скандальное происшествие с отцом Брауном (The scandal of father Brown, 1935).

Интересные факты

1914–1915 — странная болезнь Честертона. С Рождества до Пасхи он лежит без сознания; врачи не могут ни помочь, ни даже объяснить его состояние.

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Биография (Все цитаты в тексте – из разных работ Г. Честертона в переводе Н. Трауберг)

Гилберт Кит (Кийт) Честертон родился 29 мая 1874 года, умер 75 лет назад – 14 июня 1936 года. В детстве учился живописи, хотел стать артистом, выпустил сборник стихов, но стал зарабатывать фрилансом. Журналистика стала одной из основных сфер деятельности писателя: долгие десятилетия он вел персональные колонки в лондонских изданиях («Каждый хочет, чтобы его информировали честно, беспристрастно, правдиво – и в полном соответствии с его взглядами»). Выступал против англо-бурской войны, что было крайне не патриотично с его стороны, но доказывало рано проявившуюся независимость суждений английского писателя.

В журналистике Честертон тоже был на своем месте, благодаря прекрасному знанию истории и глубокому пониманию общественных процессов: «Победа над варварами. Эксплуатация варваров. Союз с варварами. Победа варваров. Такова судьба империи». Чуть ли не каждая фраза Честертона становилась афоризмом: «Заниматься политикой – все равно что сморкаться или писать невесте. Это надо делать самому, даже если не умеешь». Многие мысли английского писателя звучат удивительно современно, даже злободневно: «Погоня за здоровьем всегда приводит к нездоровым вещам. Нельзя подчиняться природе, нельзя поклоняться – можно только радоваться». Или – «Когда человечество уже не производит на свет счастливых людей, оно начинает производить оптимистов».

(Когда-то Гилберт Честертон написал: «Дайте мне легкомысленную журналистику и я спасу Англию». Через много лет эхом отозвался американский журналист, родившийся в Рязани – Александр Генис: «Дайте мне легкомысленного Гилберта и я спасу журналистику»).

В середине жизни Честертон переходит в католицизм, пишет свои знаменитые книги «Ортодоксия», «Вечный Человек», «Святой Франциск Ассизский». В то же время были написаны не менее знаменитые романы «Человек, который был Четвергом» и «Перелетный кабак». Честертон всю жизнь дружил с Гербертом Уэллсом и Бернардом Шоу. Много ездил по миру, выступая с лекциями («В Америке я прочитал не меньше девяноста лекций людям, не сделавшим мне ничего плохого»). Честертон был счастливо единожды женат. Он излучал радость и юмор, при этом тяжело болел. Огромный, толстый, неуклюжий, эксцентричный и в жизни, он часто служил предметом шуток, да и сам над собой любил пошутить.

Любимыми объектами философских исследований Честертона всегда был грубый материализм и линейная логика. Об экономических теориях он пишет: «История, сводящая к экономике и политику, и этику, – и примитивна, и неверна. Она смешивает необходимые условия существования с жизнью, а это совсем разные вещи. …Коровы безупречно верны экономическому принципу – они только и делают, что едят или ищут, где бы поесть. Именно поэтому двенадцатитомная история коров не слишком интересна».

О рационалистах и логиках: «Все очень просто: поэзия – в здравом уме, потому что она с легкостью плавает по безграничному океану; рационализм пытается пересечь океан и ограничить его. В результате – истощение ума, сродни физическому истощению. Принять все – радостная игра, понять все – чрезмерное напряжение. Поэту нужны только восторг и простор, чтобы ничто его не стесняло. Он хочет заглянуть в небеса. Логик стремится засунуть небеса в свою голову – и голова его лопается».

О безоговорочной вере в прогресс: «Большинство современных философов готовы пожертвовать счастьем ради прогресса, тогда как только в счастье и заключается смысл всякого прогресса. То, что мы называем «прогрессом», – это лишь сравнительная степень того, от чего не существует превосходной». И легенда имеет безусловное право на жизнь, потому что «легенду творит вся деревня – книгу пишет одинокий сумасшедший».

Детективные новеллы, серьезные романы-притчи, литературоведческие труды, журналистика и христианская апологетика – это наследие Гилберта Честертона, «принца парадоксов». Чтобы читать и понимать его книги, совершенно не нужно быть прилежным прихожанином какой-либо церкви. Главное впечатление от его книг – радость и удивление. То есть те чувства, которые испытывал он сам по отношению к жизни и к людям, к тому «человеческому роду, к которому принадлежат столь многие из моих читателей»...

О Честертоне можно писать бесконечно, но приходится завершать. Пусть даже получится опять по Честертону: «Если что-либо действительно стоит делать, стоит делать это и плохо».

Честертон нашел свой ответ на вопросы: «Я не воспевал цивилизации. Я защищал свободу маленьких стран и бедных семейств. Однако я сам не знал как следует, что я понимаю под свободой, пока не познакомился с понятием бесконечного достоинства каждой души». Каждый человек ищет ответы на свои вопросы – и его право находить собственные.

Человек вечен, пока он мыслит, человек вечен, пока он ищет – пусть это уже и не совсем по Честертону. Человек вечен до тех пор, пока он радуется и удивляется жизни и миру, пока ему интересно еще что-то, кроме него самого – шибко любимого или не очень.

Биография (Н. Л. Трауберг.)

Честертон (Chesterton) Гилберт Кит (29.5.1874, Лондон, — 14.6.1936, Беконсфилд), английский писатель и мыслитель. Один из крупнейших представителей детективной литературы. С 1900 постоянно сотрудничал в газетах и журналах либерального направления. При жизни опубликовал сборники стихов, эссе, рассказов, в том числе о сыщике-священнике отце Брауне: "Неведение отца Брауна" (1911), "Недоверчивость отца Брауна" (1926) и др. Ч. принадлежат шесть романов, из которых наиболее известны "Наполеон из Ноттинг-хилла" (1904; в рус. пер. — "Наполеон из пригорода", 1925) и "Человек, который был Четвергом" (1908, рус. пер. 1914): несколько книг литературоведческого и религиозного характера. В основе социально-этической программы Ч., приверженца католической ортодоксии, теология томизма. "Ортодоксия" (1908) — заглавие самого известного цикла религиозно-философского эссе Ч. В своей утопии он рассчитывал на реставрацию "доброй старой Англии" с её чётким иерархическим укладом.

Мир в книгах Ч. предстаёт непривычным и романтически преображенным. Сюжетная занимательность, эксцентричность и парадоксальность суждений обеспечили Ч. популярность в широких кругах читателей. Он оказал большое воздействие на католических писателей и мыслителей, а также на авторов, пишущих в детективном жанре.

Соч.: Tremendous trifles, L., 1909; Manslive L., [1912]; The return of Don Quixote, L., 1927; The paradoxes of Mr. Pond, L., 1936; Autobiography, L., 1936; в рус. пер. — Клуб удивительных промыслов, Л., 1928; Рассказы, М., 1958; Избр. рассказы, М., 1971; Рассказы, М., 1974.

Лит.: Луначарский А. В., Собр. соч., т. 5, М., 1965, с. 505—07; Кашкин И. А., Для читателя-современника, М., 1968; Hollis Chr., The mind of Chesterton, L., [1970]; Sullivan J., G. K. Chesterton: A bibliography, L., 1958; его же, Chesterton continued. A bibliogr. suppl., L., [1968].

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)


Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Гилберт Кит Честертон (англ. Gilbert Keith Chesterton)

Биография

Внешняя сторона жизни Гилберта Кийта Честертона, одного из самых оригинальных и ярких английских писателей XX века, небогата событиями. Он родился 29 мая 1874 года в Лондоне в семье процветающего предпринимателя. Детство его было на редкость безоблачным: дружные и добрые родители, уютный дом и «дивный» сад рядом с ним превратили первые годы жизни Честертона в прекрасный рай, куда он по мере своих сил всегда стремился вернуться. Позднее и его самого постоянно сравнивали с большим ребенком, и это неслучайно: мировоззрение Честертона всегда отличалось детскостью в самом лучшем смысле этого слова, то есть способностью видеть мир как чудо, достойное восхищения и изумления.

Внешне и отрочество Честертона прошло вполне благополучно: оно связано с престижной школой Сент-Полз, оконченной Честертоном в семнадцать лет, где он хотя и не блистал успехами на поприще учебы, но уже проявлял литературные дарования и даже получил премию за сочинение стихов. Однако конец 80-х и начало 90 -х гг. выявили внутренний разлад в юном Честертоне и обернулись для него временем внутренних исканий и внешних метаний. Он не стал поступать в университет, но очень долго не мог определиться с тем, чем же будет заниматься. Обучение живописи, посещения лекций по литературе в Лондонском университете, поездки во Францию и Италию, работа в издательствах, сборники не слишком удачных юношеских стихов в печати — Честертон долго пробовал себя в разных сферах и областях до тех пор, пока, наконец, уже в XX веке журналистика не стала его настоящим призванием.

Этот беспокойный и тяжелый для него период закончился двумя событиями, создавшими «настоящего Честертона». Первым из них стала его любовь к Фрэнсис Блогг, на которой он женился в 1901 году. Брак их был долгим и счастливым. А с 1904 года Честертон начал публиковать уже не только газетные рецензии и статьи, но художественную прозу: романы и рассказы, принесшие ему всемирную славу.

Первое десятилетие писательского успеха Честертона, совпавшее с первым десятилетием XX века, было и одним из самых радостных в его жизни, лучшие его литературные произведения созданы именно тогда. В 1914 году Честертон заболел и болел долго и серьезно, проведя без сознания конец этого трагического года и начало следующего, а затем характер его творчества изменился. Он не прекратил заниматься журналистикой и литературой, но почти все критики отмечают, что качество его произведений стало хуже, и написаны они более небрежно. Зато поздний Честертон гораздо больше писал на теологические сюжеты, его идеи обрели глубину и яркость, и именно в это время созданы книги «Вечный человек», «Франциск Ассизский» и «Фома Аквинский», ставшие своего рода квинтэссенцией его взглядов.

Параллельно этому углубляется и религиозность Честертона, в 1922 году он принял католичество, хотя верующим человеком был и ранее. В этот второй период своего творчества он много путешествовал и выступал с лекциями в Европе, Америке и Палестине, способствовали росту его популярности и радиопередачи с его участием. В 1936 году, после очередной поездки во Францию, Честертон серьезно заболел, и 14 июня после непродолжительной болезни скончался. В сонете, написанном на смерть Честертона его другом и литературным критиком Роналдом Ноксом, от лица любимых Честертоном деятелей английской и мировой культуры подведен своеобразный итог творчеству этого писателя, произведения которого неизменно были отмечены «сияющей сутью».

«Со мной он плакал», — Браунинг сказал,
«Со мной смеялся», — Диккенс подхватил,
«Со мною, — Блейк заметил, — он играл»,
«Со мной, — признался Чосер, — пиво пил».

«Со мной, — воскликнул Коббет, — бунтовал»,
«Со мною, — Стивенсон проговорил, -
он в сердце человеческом читал»,
«Со мною, — молвил Джонсон, — суд вершил».

А он, едва явившийся с земли,
У врат небесных терпеливо ждал,
Как ожидает истина сама

Пока мудрейших двое не пришли.
«Он бедных возлюбил», — Франциск сказал.
«Он правде послужил», — сказал Фома.

Библиография

История, Философия

* Вечный Человек
* Святой Фома Аквинский
* Святой Франциск Ассизский

Классическая проза

* Возвращение Дон Кихота
* Жив-человек
* Наполеон Ноттингхильский
* Перелетный кабак
* Человек, который был Четвергом
* Шар и крест

Классические детективы
Клуб удивительных промыслов:


* Потрясающие приключения майора Брауна
* Бесславное крушение одной блестящей репутации
* Крах одной светской карьеры
* Страшный смысл одного визита
* Необычная сделка жилищного агента
* Необъяснимое поведение профессора Чэдда
* Странное затворничество старой дамы

Мудрость отца Брауна:

* Отсутствие мистера Кана
* Разбойничий рай
* Поединок доктора Хирша
* Человек в проулке
* Ошибка машины
* Профиль Цезаря
* Лиловый парик
* Конец Пендрагонов
* Бог гонгов
* Салат полковника Крэя
* Странное преступление Джона Боулнойза
* Волшебная сказка отца Брауна

Неведение отца Брауна:

* Сапфировый крест
* Тайна сада
* Странные шаги
* Летучие звезды
* Невидимка
* Честь Израэля Гау
* Неверный контур
* Грехи графа Сарадина
* Молот Господень
* Око Аполлона
* Сломанная шпага
* Три орудия смерти

Недоверчивость отца Брауна:

* Воскресение отца Брауна
* Небесная стрела
* Вещая собака
* Чудо «Полумесяца»
* Проклятие золотого креста
* Крылатый кинжал
* Злой рок семьи Дарнуэй
* Призрак Гидеона Уайза

Парадоксы мистера Понда:

* Деревянный меч
* Три всадника из «Апокалипсиса»
* Преступление капитана Гэхегена
* Когда доктора соглашаются
* Понд-простофиля
* Человек, с которым нельзя говорить
* Перстень прелюбодеев
* Ужасный трубадур
* Ходульная история

Поэт и безумцы:

* Поэт и безумцы
* Удивительное убежище

Скандальное происшествие с отцом Брауном:

* Скандальное происшествие с отцом Брауном
* Убийство на скорую руку
* Проклятая книга
* Зеленый человек
* Преследование Синего человека
* Преступление коммуниста
* Острие булавки
* Неразрешимая загадка
* Сельский вампир

Тайна отца Брауна:

* Тайна отца Брауна
* Зеркало судьи
* Человек о двух бородах
* Песня летучей рыбы
* Алиби актрисы
* Исчезновение мистера Водри
* Худшее преступление в мире
* Алая луна Меру
* Последний плакальщик
* Тайна Фламбо

Человек, который знал слишком много:

* Лицо на мишени
* Неуловимый принц
* Душа школьника
* Бездонный колодец
* Волков лаз
* «Белая ворона»
* Месть статуи

Четыре праведных преступника:

* Восторженный вор
* Честный шарлатан
* Пролог
* Умеренный убийца
* Преданный предатель
* Эпилог

Философия

* Ортодоксия
* Эссе

Г. К. Честертон. Парадоксы мистера Понда (Александр Гаврилов, 18 мая 2000.)

Честертон сделал для английской литературы то же, что Достоевский для русской: он оправдал детектив, погрузив жало философской мысли в плоть самого разбитного из низких жанров. Он как бы заставил проповедника-в-себе заговорить на чужом языке. Схожий, но противонаправленный жест совершил Оскар Уайлд, затащивший непристойную физиологичность в светский литературный салон — за что и поплатился жестким общественным порицанием, действенным до сих пор.

ГКЧ (как давно называют Гилберта Кийта Честертона его любители в России) пошел другим путем. Свои рассказики он публиковал в газетах, следовательно, сам высокородный аристократ мысли вышел в пролетарские предместья. Это тоже чудачество, но общественно менее опасное, чем, скажем, чудачества Уайлда. В конце концов, гнушающемуся развлекательной литературы вольно не брать в руки детективы об отце Брауне, авантюрного «Человека, который был четвергом» или вышедшую впервые после смерти автора книжку «Парадоксы мистера Понда».

Ее главный герой — государственный чиновник мистер Понд, круглоголовый человек, похожий на рыбу покатым лбом, глазами навыкате и привычкой беззвучно открывать и закрывать рот, дергая себя за бороду. В каждом рассказике к нему приставлены благоразумный дипломат сэр Хьюберт Уоттон и благородный бездельник капитан Гэхеген, выполняющие роль коллективного Ватсона при пучеглазом Холмсе. Впрочем, это, скорее, постоянная декорация.

Эти нонсенсы, несомненно, самый любимый литературный прием ГКЧ. И рассказы об отце Брауне, и «Перелетный кабак», и «Человек, который был Четвергом» строятся как разгадывание подлинного смысла бессмыслицы. Это не те парадоксы, что украшают постройки Уайлда или Шоу. Это не сверкающие стразы циркового наряда, а крючки с наживкой, затягивающие читателя вглубь, к дидактике честертоновой проповеди.

В конце концов, все парадоксы мистера Понда, патера Брауна и анархистов на разные дни недели, все словесные игрища Честертона восходят к совсем другому тексту, где ученики приступают к учителю с вопросом: зачем говоришь с народом притчами? И он отвечает: «Потому говорю им притчами, что они видя не видят, и слыша не слышат, и не разумеют» (Мтф, 13).

То же происходит и с парадоксами мистера Понда: «Лишь два типа людей останавливали его с изумлением — самые тупые и самые умные. Тупые — потому что только абсурдность сбивала их с присущего им уровня разумения; так и действует истина через парадокс. Единственной частью его разговора, которую они могли уразуметь, была та, которую они уразуметь не могли. А умные прерывали его, зная, что за каждым из этих престранных противоречий скрывалась весьма странная история».

Эта необходимость совмещать в одном тексте прямое высказывание и ее перифрастическую версию становится знаком языкового кризиса конца XIX столетия. Риторическая изощренность и полное разложение традиционной риторики были как раз содержанием честертоновской эпохи — один из рассказов книги («Преступление капитана Гэхегена») именно этому и посвящен. В нем три «светские женщины» (ГКЧ не слишком-то их любил) слушают старомодные речи Гэхегена — и каждая слышит лишь обрывки слов.

Честертону удалось, как ходульному плясуну (образ бессовестно похищен из последнего рассказа книги) стоять по обе стороны пропасти: одной ногой в старомодной системе ценностей, а другой — в новом языке. Быть может, от этого его изображение новой жизни не лишено привлекательности. Наверное, самому автору казалось, что та «модная пьеса», которую он описывает, смешна и только: посередине сцены бассейн, голоса героев сперва раздаются из-за кулис, а сами они появляются с колосников, прыгая в воду с невидимой зрителям вышки. Но ведь — свежо, зрелищно! Впрочем, думаю, что в честертоновском языке этих слов не было.

Человек-гора (Наталья Трауберг)

Маленький и молодой Честертон

Гилберт Кийт Честертон родился 29 мая 1874 года, в один день с Джоном Кеннеди, в один год с Бердяевым и Черчиллем. Отец его, Эдвард Честертон, унаследовал вместе с братом процветающее дело (продажа недвижимости) и был, по-видимому, очень похож на идиллических отцов из викторианских детских книжек, скажем — на мистера Кармайкла из «Маленькой принцессы». Детство Честертона — уже вызов. И в конце прошлого века, и сейчас мы думаем, что «на самом деле», «в жизни» бывает только всякая гадость. Однако Честертон неустанно напоминал: все эти темные ямы не совсем «есть», потому они и исчезают, как не было, а остается, наследует землю тот слой, из-за которого, читая сказки, испытываешь «радость узнаванья».

Обойдем сразу все споры, «правда» это или «неправда». Честертон считал правдой только это, а судить, если хотите, можно по плодам.

Тогда получится, что в Кенсингтоне, сперва — на Шеффилд-террас, потом — в Уоррик-гарденз, жила уютная, свободная, просвещенная семья. Отец, возвращаясь домой, писал акварели, гравировал, переплетал книги, написанные им для своих детей, украшал дом и сад. Честертон мало пишет о матери, но нет ни единого свидетельства о каком-нибудь «скелете в шкафу». Ее невестка, жена младшего брата, считала ее и несобранной, и несколько властной; но оба сына не похожи на тех, кого подавляла мать. Когда в 1895 году Гилберт стал совершеннолетним, она писала ему в Оксфорд, где он гостил: «Благодарю Бога за день, когда ты родился, и за день, когда ты стал взрослым. (…) Что бы я ни сказала, что бы ни дала, это не выразит моей любви и моей радости оттого, что у меня такой сын». Так не пишут властные, пожирающие матери.

Звали ее Мэри-Луиза; считалось, что ее семья восходит к французам по фамилии Грожан (по-английски — Гроджин), но ученые теперь раскопали, что восходит она к французским швейцарцам. Мать ее была шотландкой, урожденной Кийт. История знает многих Кийтов, скажем — зятя Роберта Брюса, сэра Александра Кийта. Нам интересней, что Джеймс Кийт жил в XVIII веке в России и был здесь одним из основателей масонских лож. Видимо, он — косвенный, а не прямой предок Честертона.

Детей у Честертонов было трое, но дочка Беатрис умерла в 1876 году. Через три года, осенью 1879-го, родился брат Сесил.

Еще через много лет вдова Сесила, Ада Честертон, написала, что увидела она в их доме, когда пришла туда в первый раз. Стены в столовой были бронзово-зеленые. Краснодеревый стол, краснодеревый поставец с бутылками, еще какой-то стол со скатертью винного цвета, камин по рисунку отца. Вероятно, Ада сидела лицом к двери, за которой виднелась розовая гостиная, а дальше — «длинный и дивный» («long and lovely») сад, где росли сирень и жасмин, ирисы, вьющиеся розы. У дальней стены стояли высокие деревья — в праздничные вечера отец семейства вешал на них разноцветные фонарики. В комнатах того этажа, который у нас называется первым, всюду стояли высокие книжные шкафы. А на всех окнах — зеленые ящики с цветами.

Там же, в столовой, напротив камина висел портрет маленького Гилберта, заказанный итальянскому художнику Баччени. Это — вылитый Седрик, лорд Фаунтлерой, и в таком же самом костюмчике — черный бархат, белый кружевной воротник, золотистые локоны. Есть и более раннее изображение, Гилберт года в полтора, очень жалобный и худенький, но приветливый. Лет в семь, когда кончается сравнительно раннее детство, Честертона остригли, на фотографии он мрачный и стриженый, а жалобный и худенький, но неприветливый — Сесил. Дальше, до свадебной фотографии, юный Гилберт Кийт непременно мрачноват и стрижен по-мужски, без завитков.

Принято считать, что в детстве Честертон верующим не был, но вряд ли это так. Семилетний Честертон рисовал распятие (для Англии тех времен — связанное с католичеством), а немного раньше написал «God is my sord and my sheellbiker» (примерно: «Бог мой меч и мой щитолат»). Крест и меч, судя по рисунку, уже тогда были связаны для него. Другое дело, что хороший ребенок не различает, как взрослый, естественного и сверхъестественного.

В 1881 году Честертон пошел в подготовительную школу, в 1886-м ее закончил, а в самом начале 1887-го, двенадцати с половиной лет, поступил в старинную школу Сент-Полз, основанную при соборе Св. Павла другом Томаса Мора. За четыре века ее кончили многие прославленные люди, в том числе — Мильтон и Мальборо. От Итона, Харроу или Рэгби она отличалась тем, что была в самом Лондоне, мальчики жили дома. Кроме того, спорту здесь отводили совсем небольшое место. Страшно представить, что делал бы подросток Гилберт в старинных интернатах с полями и площадками для игры. Он и в Сент-Полз с большим трудом занимался гимнастикой. К тому времени проявились очень важные его черты: он был исключительно неуклюж и исключительно кроток.

Исследователи рассуждают сейчас о том, чем именно он болел, и приходят к выводу, что начались неполадки эндокринной системы. Он еще не был толстым, но стал очень высоким. По его словам, он все время спал; видимо, не все время, потому хотя бы, что, по его же словам, самозабвенно читал стихи, когда шел в школу. К тому же, он их писал. Мальчики стали над ним смеяться — например, положили ему снегу в карманы, и он заметил только в классе, что под партой образуется лужа; но он обезоружил их полным отсутствием самолюбия. Преподаватели явно любили его; например, не наказывали, когда он забывал готовить уроки. Позже один из его друзей сказал, что он был кротким, «как старая овца».

Довольно скоро, в 1890 году, Честертон возглавил Клуб Дебатов, куда входили Люшен Олдершоу, братья д’Авигдор, братья Соломон, Фордэм, Солтер, Вернэд и Бентли. Он дружил всю жизнь со всеми, особенно — с Бентли и Олдершоу. О том, каким они его видели тогда, Бентли пишет: «Г. К. Ч. (…) был необычайно высоким, долговязым мальчиком с серьезным, даже угрюмым выражением лица, которое очень легко сменялось веселым и счастливым».

Однако сам Честертон себя таким не видел. Этим годам он посвятил главу «Автобиографии», которая называется «Как быть болваном»; но даже ему пришлось рассказать о неожиданных успехах. Умные учителя заметили, как он даровит; среди прочего, ему дали Мильтоновскую премию за поэму о св. Франциске Ксаверии. Почему он писал о католике, неясно. Ко второй трети века католики почти перестали быть «лишенцами». В католичество перешли такие выдающиеся люди, как лорд Эктон; в расцвете славы были кардинал Ньюмен и кардинал Мэннинг. Но большинство по-прежнему считало «папистов» кровожадными чудищами.

Когда Честертону вручали премию, которую до тех пор давали только ученикам выпускного класса, он вышел, постоял, забыл взять диплом и вернулся на место. Родители уже знали, что ни в Оксфорд, ни в Кембридж он не пойдет, хотя школа именно туда и готовила. Считалось, что он хочет учиться живописи. Скорее всего, это не шокировало семью; однако что-то их настораживало — может быть, Гилберт был уж слишком рассеян. Позже он считал, что в юности «нормально побыть ненормальным». Наверное, так и есть, но это очень тяжело.

Внешне, впрочем, все было неплохо. В награду за премию отец поехал с ним во Францию, и Честертон писал оттуда Бентли, рассказывая о «старых abbes… в черных одеждах», «бронзовых французских солдатиках» в «алых шапках», о «голубых блузах» рабочих и «белых чепчиках» женщин. Ощущение веселой раскрашенной картинки уже есть, но еще не появились четкость, глубина и прозрачность, благодаря которым его книги сияют, словно Новый Иерусалим. Вернувшись, в последнем классе, он написал стихи о Деве Марии и о святом Франциске; однако есть у него и стихи, типичные для тех лет, — и антиклерикальные, и даже богоборческие.

Упорно не желая поступать в университет, Честертон расставался с друзьями. Чтобы он все-таки учился, нашли компромисс — он стал посещать лекции в Лондонском университете. Латынь преподавал Хаусмен, тогда еще не прославившийся своими стихами. Честертону его занятия не нравились, и он перестал на них ходить. Более или менее постоянно ходил он в Слейд-скул, училище живописи, но, по его собственным словам, ничего не делал. Именно там он встретил, среди многих «декадентов», особенно страшного ему человека, о котором через десять лет с лишним написал эссе «Ученик дьявола».

Бывали они с младшим братом в тех гостиных, где проводились спиритические сеансы. От них у Честертона осталось мучительное чувство, но поразило его и то, что столик просто врет. Эдвард Честертон, пошедший туда с сыновьями, видимо — из любопытства, попросил назвать фамилию дальней родственницы и получил ответ: «Мэннинг». Честертон-старший сказал: «Чушь!» Столик: «Была в тайном браке». Эдвард Ч.: «За кем?» Столик: «За кардиналом Мэннингом». Что это все значит, Честертон не понял. Как это приятно!

На каникулы 1894 года он поехал в Италию и писал из Флоренции и Милана восторженные письма; объехал много городов, был в Венеции и в Вероне. Однако именно в том году обеспокоенная его странностями мать советуется с директором его бывшей школы, и тот говорит ей: «Шесть футов гения. Лелейте его, миссис Честертон, лелейте его». Буквально de profundis, из глубины отчаяния, юный Честертон пишет стихи, не похожие на подражательную поэму о Франциске Ксаверии:

Был человек, он жил давно, на Востоке,
А я не могу смотреть на овцу или птицу,
На лилию, на колосья, на воробья, на закат,
На гору и виноградник и о нем не подумать.
Если это не значит «Бог», что же это такое?

В журнале, который издавала Слейд-скул, напечатали его рассказ о мальчике, которого считали безумным, потому что он всему удивлялся. Так появился впервые «священный долг удивления», которым много лет спустя закончится его последняя книга…

Летом 1895-го Честертон поступил на службу — сперва в одно издательство, потом в другое, «Т. Фишер Анвин», где пробыл до 1901 года, почти шесть лет. Целый день он читал там чужие рукописи и давал отзывы. Вечером и ночью писал сам. Летом 1896-го он опять поехал во Францию и опять рассказал в письме Бентли об английских девушках в белых пальто и алых беретах, похожих на маки, и о французских девушках с черными косами, в которые вплетены алые ленточки.

Видит он все яснее и четче, мир просветляется. Самое главное — он непрерывно благодарит, хотя толком не знает, кого именно. И это немедленно окупилось, совсем как в сказке.

Осенью 1896 года Олдершоу повел Честертона в гости, чтобы тот познакомился с его невестой, Этель Блогг. Она жила с матерью, двумя сестрами и братом в пригороде, который называется Бедфорд-парком. Он был новый, его начали строить за двадцать лет до этого для «людей искусства», которым было тяжело в сером, скучном Лондоне. В «Автобиографии» Честертон напишет, что Лондон похож на «плохой чертеж», а Бедфорд-парк — «причудливое предместье». Действительно, домики там стилизованные, в стиле королевы Анны, а доходные дома прошлого века, для нас — уютные, даже поэтичные, прекрасно уравновешены дворцами, особняками, соборами, а главное — садами.

Недавно я там была, посидела в кафе, посмотрела на кабачок, постояла перед домиком Блоггов. От Ноттингхильских ворот, близко от которых (немного южнее) жили Честертоны, к Бедфорд-парку — прямой путь, через Хаммерсмит, все на запад. По «Автобиографии» получается, что, бродя по Лондону, Честертон неведомо зачем свернул в сторону, взобрался на мост, перекинутый через пути, и увидел «вдалеке, над серым пейзажем, словно рваное красное облако заката, искусственную деревню…» Прошла я не весь путь, только от Хаммерсмита, но других мостов там не было. Скорее всего, он взобрался на мост уже в Бедфорд-парке — тогда почему «вдалеке»? Но это еще ничего; непонятно другое — связаны эти «описанные мгновения» с тем, что Олдершоу повел его к Блоггам, или нет. Конечно, жизнь состоит именно из таких совпадений: влез на мост, увидел — и тебя ведут именно туда. Но поневоле подумаешь, что Честертон сам пошел искать странное предместье.

Много позже Честертон вспоминал, что молоденькая Франсис напомнила ему мохнатую гусеницу с перехватами. Видимо, у нее были распущенные волосы, украшенные в духе прерафаэлитских картин. По его словам, она была похожа на эльфа или на девушку с полотен Берн-Джонса, «если бы лицо ее не было смелым». Гость увидел в нем «аскезу веселости, а не аскезу печали, та легче». Пытаясь поточнее изобразить свою прекрасную даму, он писал: «… гармония коричневого и зеленого. Есть и золотое, не знаю что, наверное — корона».

Почти два года, мгновенно вынырнув из тьмы, молодой Честертон проводил в «причудливом предместье» все свободное время. Там же жил Йейтс со своими сестрами и царила именно та атмосфера, которая побуждает считать всех остальных мещанами. Честертон ухитрился впитать все лучшее, не притронувшись к худшему, прежде всего — не заразившись ни опасной мистикой, ни высокомерием. Он сумел увидеть в гордыне ирландского гения благородную привередливость к людям и любил бывать у него дома, наслаждаясь «неповторимой комедией ирландских шуток, сплетен, насмешек, семейных ссор и семейной гордости» — и мастерской сестер Йейтса, где учили украшать комнаты по образцу «расшитых одежд неба».

Объясниться в любви к Франсис Честертон решился только летом 1898 года, у мостика, в Сент-Джеймс парке. Миссис Честертон не очень понравилось, что он женится, свадьба долго откладывалась, видимо — главным образом из-за нее. Мать и сын пишут друг другу так деликатно, что надо вычитывать это между строк. Блогги были беднее и ближе к богеме, но свободомыслящие Честертоны вряд ли обратили бы на это внимание. Кроме того, Франсис со всеми своими зелеными платьями, опушенными серым мехом, и распущенными волосами совершенно не походила на мечтательную, изысканную барышню: терпеть не могла луну, любила огород больше, чем сад, а главное — верила в Бога и ходила в церковь. А Честертоны были такими, как весь их круг: очень строгий к себе нравственный кодекс, любовь к Христу, нелюбовь к обрядам и догмам, сравнительный скепсис. Что говорить, это гораздо лучше ханжества, но очень неустойчиво. Дети обычно идут или вверх, или вниз.

Как бы то ни было, Честертон, видевший и скептиков, и дичайших мистиков, отнесся с благоговением к вере своей невесты и на десятом году брака, посвящая ей поэму, честно писал: «Ты, что дала мне крест».

Придя домой после объяснения у мостика, он сообщил Франсис: «Чувство собственной ничтожности захлестывает меня, я пляшу и пою». Этой фразой можно описать всю его мудрость. Обычно, ощущая свою ничтожность, мы скорее сердимся, чем поем.

Последние годы прошлого века молодой Честертон целые дни работал, вечером бежал в Бедфорд-парк, ночью писал невесте. Тем временем отец дал денег на издание книжки, в которую вошли странная, довольно подражательная поэма «Дикий рыцарь» и некоторые стихи. Рецензии были, и хорошие, но ничего особенного.

Начался двадцатый век — конечно, в 1901-м, а не в 1900-м году. И, словно историю писал Честертон, все переменилось: умерла королева, поженились Гилберт и Франсис, а молодой эссеист стал знаменитым.

Тогда, в первые месяцы века, Честертону уже заказывали статьи для газеты «Дэйли Ньюс». Журналистов в Англии было много; пресса, в современном смысле, существовала 200 лет. Пятью годами ранее братья Хармсворды, будущие лорд Нортклиф и лорд Ротермер, создали «желтую» прессу; но, видимо, газеты и журналы все равно были скучными, а часто — и пошлыми. Честертон не стал считаться с правилами — и сразу привлек внимание. Он это знал. При всей своей скромности, он писал невесте: «Я и впрямь думаю, что совершу переворот в журналистике, введя в газетные статьи поэтическую прозу». Лет десять назад, в газете «Сегодня», Александр Генис озаглавил статью о нем: «Дайте мне легкомысленного Гилберта, и я переверну журналистику», перефразируя слова нашего героя: «Дайте нам легкомысленную журналистику, и мы перевернем Англию».

Печатался Честертон и в «Спикере». Читатели стали осыпать обе газеты письмами, восхищаясь и спрашивая, кто такой Честертон; пришлось издать статьи особой книжечкой. Через год, когда вышел второй сборник, к славе молодого эссеиста уже привыкли и спокойно писали: «…если есть сейчас более популярный журналист, чем Г. К. Ч., я бы хотел с ним познакомиться». Привыкли и к карикатурам, таким беззлобным, что можно говорить об умилении. Быстро толстеющего, очень высокого Честертона прозвали Человеком-горой, как лилипуты — Гулливера.

Чем же Честертон так удивил всех и обрадовал? Самое главное, пожалуй, вот в чем: мир становился уж очень больным — он был здоровым; мир становился все прозрачней — он был радостным и детским. Он соединил именно то, чего не хватало начинавшемуся веку: ангельскую легкость и человеческий уют.

28 июня 1901 года, сразу после венчания, Честертон зашел выпить молока в молочную, где бывал в детстве с матерью. Свадебная фотография — последняя, где можно еще надеяться, что у него будет взрослая внешность. Понимая, что элегантным и даже опрятным мужа не сделаешь, Франсис придумала для него костюм — широкий плащ и широкополую шляпу. Волосы немножко отросли, образовались завитушки на затылке, как у детей того времени (те, кто постарше, видели такую прическу на значке октябренка). Один человек сказал, что у Честертона голова ангелочка и тело Фальстафа.

Зимой, в конце года, молодые супруги переехали за реку, в скромный Баттерси. До этого они снимали домик на прелестной маленькой площади, Эдвардс-сквер, почти рядом с домом родителей, но молодому журналисту это еще было не по карману. А чтобы платил богатый отец, никому и в голову не пришло. Соседи с Эдвардс-сквер вспоминали: «К нам вошел без доклада очень высокий светловолосый молодой человек с милым лицом и сразу сказал приятным голосом: „Вы не присмотрите за нашим котенком? Мы уезжаем дня на два“. Котенка он прижимал к себе обеими руками».

В новом месте они жили скромно, он ощущал себя поденщиком-газетчиком. Денег им постоянно не хватало. В 1904 году он проел последнее в кабачке «Чеширский сыр», пошел в издательство и рассказал замысел «Наполеона Ноттингхильского». Ему дали авансом 20 фунтов, он прибежал домой и высыпал Франсис в подол золотые монеты. Через несколько месяцев, когда он сдал свой первый роман (предсказав по ходу дела дату «1984»), ему заплатили еще, совсем немного.

Чтобы окончательно понять, чем покорил англичан нелепый молодой писатель, лучше всего прочитать его книги. Он откуда-то знал, что сила совершается в немощи; что маленькое лучше большого; что смотреть на людей и на вещи надо не сверху, а снизу. Словом, он воссоздавал для себя мудрость христианства и хотел как можно скорее поделиться ею с другими. Удивительно, что этот подарок с благодарностью приняли. Может быть, он не зря верил в «обычных людей» или, точнее, в то, что их (нас) очень любит Бог.

Честертон постарше

В 1900–1910-е годы Англией правил Эдуард: немолодой король, похожий на студента, которому удалось удрать от строгих родителей. Честертоны, правда, еще не появлялись при дворе — зато часто бывали теперь там, где кишат знаменитости и крупные политики. Последние иногда приводили Честертона в ужас.

Одно знакомство оказало огромное влияние на всю его жизнь. Еще в 1901 году Олдершоу познакомил его с молодым журналистом и поэтом Хилером Беллоком — тот сам об этом попросил. Не успели они войти в кафе, Беллок покровительственно сказал: «Честертон, а вы неплохо пишете». Умный, талантливый, агрессивный полуфранцуз, ненавидевший почти все, кроме «доброго порядка», полюбил Честертона, но обращался с ним как старший с младшим, хотя разница у них — четыре года. Честертон его слушался. Очень может быть, что без него он скептичнее относился бы ко многому в истории романских стран, а главное — в истории Церкви.

Издатель Фрэнк Шид пишет, что Беллок «боролся не только с идеями, но и с людьми». Это еще мягко сказано. К примеру, он сочинил песню с рефреном «А всех врагов загоним в Ад!» и неуклонно пел ее в сочельник. Или такая сценка: Беллок стоит на коленях в Вестминстерском соборе, служка вежливо шепчет, что здесь чье-то место. Беллок: «Пошел к черту!» Служка: «Простите, сэр, я не знал, что вы католик». Честертон же уступал место даже кошкам, и полагал, что именно этому учит его вера.

В эпоху Эдуарда Честертон был исключительно счастлив, и Франсис тоже, хотя первые восемь лет ей бывало нелегко. Гилберт целыми днями бродил по Флит-стрит, от газеты к газете и от кабачка к кабачку. При всей своей приветливости и куртуазности он часто не замечал знакомых, глядя куда-то близорукими глазами. Писал он буквально везде, даже у стены и на колене.

Летом 1909 года Честертоны купили домик с садом в маленьком городке Биконсфилде, на полпути до Оксфорда. Они еще надеялись, что там будут и дети. Франсис незадолго до этого сделали какую-то операцию, но не очень обнадежили (Гилберт мешал врачам и сестрам, сидя на лестнице, где он писал ей сонет). Наверное, это было единственной бедой их брака. Франсис говорила позже: «Я хотела иметь семь красивых детей». Биконсфилдский дом мгновенно наполнился детьми друзей и соседей.

Ланс Сивекинг: «В детстве я называл Честертона „кроткий лев“ — именно на льва он был похож, когда играл со мной в саду. Он не умел реветь, как львы в зоопарке, но все же рычал высоким и нежным голосом. До конца своей жизни он оставался для меня кротким львом».

А вот другой выросший ребенок: «Честертон, в самом редком и подлинном смысле слова, был современником и сверстником всякому. Он болтал, разыгрывал сценки, играл с нами, читал нелепые стихи, и вы не думали, что он дружелюбно старается перебросить мостик через пропасть между нами, вы просто чувствовали, что этой пропасти нет».

В эти же счастливые годы Честертон, как он сам сказал, «разочаровался не в либерализме, а в либералах». Он скоро понял, как призрачна политическая жизнь. Кроме того, он заметил ту тенденцию, которая привела и к лейборизму, и к государству благосостояния: помогать людям, не считаясь с их желаниями и жизнью.

В 1904 году, гостя у знакомых в деревне, он познакомился с католическим священником Джоном О’Коннором, и они разговорились о тайнах зла. Честертона поразило сочетание в нем чистоты и мудрости, свойственной и ему самому, хотя он об этом не знал. Этот священник стал ему близким другом, а позже — духовником.

Именно О’Коннор в своей книге «Отец Браун о Честертоне» рассказал об одном из трех известных случаев, когда Честертон рассердился, и единственном, когда рассердился зря. Однажды, уже в темноте, гости и хозяева возвращались из сада в дом. О’Коннор хотел помочь подслеповатому другу, но тот резко вырвался — и сразу поплатился: упал, сломал руку, лежал шесть недель. Кротость его была выбором воли, а не чертой характера. Он, не веривший ни в детерминизм, ни в человеческую безгрешность, первым бы с этим согласился.

В 1908 г. Уэллс писал о своей мечте — он хотел бы, чтобы его изобразили среди друзей на расписном плафоне. Первым он называет Честертона, с которым они пьют пиво из красивых бутылок (или фляжек, flagons). «С Честертоном, — уточняет он, — но никак не Беллоком». Несомненно, Беллок сам отказался бы пить с Уэллсом.

Однако и у честертоновской терпимости был предел. Еще в Лондоне, до Биконсфилда, Алистер Кроули предложил ему дискуссию, а он отказался, единственный раз в жизни. Напомним, что «черный мистик» Алистер Кроули был изгнан даже из оккультного ордена «Золотая заря», где состояли Йейтс и Чарльз Уильям, а позже — из Италии, за «extreme practices» (примерно — «чудовищные действия»). Сам он считал себя «худшим человеком на свете».

Пожалуй, о «пресловутом оптимизме Честертона» можно говорить по отношению к эпохе Эдуарда, но не к эпохе Георга. Благодарил и радовался он по-прежнему, однако для него уже четко разделились пласты «Божьего мира» и нашего мира себялюбивых страстей. Конечно, короли тут ни при чем, но что-то в промыслительной судьбе Англии явно переменилось, когда в 1910 году миролюбивого сибарита, принявшего перед смертью католичество, сменил его простодушный сын, похожий на лондонца из среднего класса и на своего кузена Николая II.

1913 год почти наполовину заняло судебное дело, после которого Честертон уже оптимистом никак не был. Его неугомонный брат решил разобраться в махинациях, связанных с компанией Маркони. Возглавлял ее тогда Годфри Айзекс, а касалось все это политиков самого высокого ранга. Айзекс подал на Сесила в суд за клевету. Несколько месяцев тянулись какие-то предварительные разбирательства, очень тяжелые для семьи Честертонов. Сесилу угрожало трехлетнее заключение.

Представить себе этого человека нетрудно — старший брат много раз пытался описать его, от Руперта Гранта в «Клубе удивительных промыслов» до Гэхегена в «Мистере Понде». Тогда Сесил очень дружил с Беллоком и стал издавать с ним вместе газету «Свидетель», где и поместил злосчастные разоблачения. Суд состоялся в конце мая — начале июня. Против ожиданий, Сесил отделался штрафом в сто фунтов и, уж совсем против ожиданий, сразу после суда принял католичество. Теперь католиками были все самые близкие Честертону молодые мужчины — Беллок, Бэринг, отец О’Коннор и любимый брат.

Честертон лишается возраста

Честертон заболел к концу 1914 года. Ему было сорок лет (почти с половиной). До этого он очень много работал, пылал патриотизмом, ругал «берлинское варварство» — и вдруг буквально свалился и от Рождества до Пасхи, видимо, был без сознания. Болезнь его снова и снова пытаются определить. Да, водянка; да, плохо с сердцем — но это несоизмеримо с какой-то временной смертью. Когда Честертон стал приходить в себя, Франсис спросила его, чтобы как-то вернуть сознание: «Ну, скажи, кто за тобой ухаживает?» — и он ответил: «Бог».

Когда он стал понемногу работать, ушел на фронт Сесил. В 1916 году, вернувшись на несколько дней, Сесил прибежал к своей возлюбленной Аде Джонс, журналистке левых взглядов, которую называли «королевой Флит-стрит», и предложил немедленно обвенчаться. Сразу после церемонии они пошли в знаменитый кабачок «Старый чеширский сыр» на Флит-стрит. Друзья стояли вдоль улицы — она длинная, — чтобы войти туда по очереди и посидеть на свадебном пиру. Кабачок — маленький, там стола четыре.

Сесил уехал. Следующий раз Ада увидела его сразу после конца войны, когда срочно поехала к нему во Францию, в госпиталь. Там, при ней, он и умер.

После смерти Сесила, не сразу, Ада предприняла в его память самое важное дело своей жизни. Прожив без денег и помощи две недели в бедных районах, она написала книгу «В самом темном Лондоне» и стала создавать на пожертвования дома для бездомных и безработных женщин, которые назвала «Cecil Houses». Жена Георга V, королева Мария, поддержала ее. Позже, уже при Георге VI, она стала кавалерственной дамой, получив Орден Британской империи, а умерла — при Елизавете, в 1962-м! Мать Гилберта и Сесила любила ее больше, чем тихую Франсис.

Отвлеклась я, потому что не могу писать об этих четырех годах в жизни самого Честертона. То, что написал в это время он сам, просто незначительно по сравнению с любым другим периодом. Вошел в эти годы молодой человек, вышел из них — то ли старый, то ли просто без возраста.

Второе детство

Мирные годы начались для Честертона со смерти брата. Сесил умер, и старший брат совершенно этим оглушен. Ему только сорок пять лет, но те, кто описывал его в это время, говорят и о седине, и об особенной тонкости черт, и о совсем уж беспомощном взгляде. Читают его не то чтобы мало, но иначе. Он как бы отошел в массовую литературу, пусть и самого высокого класса. Тем, кто себя из массы выделил, смешон старомодный защитник добродетели. Они-то знают, что Бога нет, а человек подвластен только похоти, или корысти, или тяге к власти. Конечно, пока это — небольшой круг, но моду диктует именно он. Там, в Англии, началось то, что не кончилось и теперь, — Честертона считают великим одни католики; но, как обычно бывает в таких случаях, делают из него что-то вроде статуи или чучела.

Сразу после Рождества 1919 года Честертоны уехали в Палестину. Это было нелегко, но помог Морис Бэринг, который стал дипломатом. Книга «Новый Иерусалим», написанная по возвращении из паломничества, очень неровная. Такие куски, как «Битва с драконом» или отрывок про розовый куст, — поразительны. Но апологию Готфрида Бульонского больно читать, особенно потому, что написана она блестяще, это почти стихи.

Честертон пишет очень много писем, где впервые жалуется на бремя работы. Лекции в Америке, и те кажутся ему отдыхом. В самом начале 1921 года они с Франсис отплывают туда; встречают их с неслыханной помпой. Честертон растерян, а Франсис в каком-то городе говорит журналисту: «Слава богу, мой муж совершенно нормальный. Популярность нужна ему не больше, чем мне».

По возвращении в Биконсфилд они надстроили отдельный домик, ранее предназначавшийся для работы или для гостей. Ада описывает кирпичный камин, два низких кресла — и сад, где росли и пионы, и маки, и подсолнухи (вспомним, что молодая Франсис предпочитала саду огород). Именно тогда Честертон написал жене стихи, где предполагает, что Адам давал имена животным, а Ева — растениям.

Для животных он вполне заменил предавшего их Адама. Кроме собак в доме была кошка Перки. Ей удавалось есть рыбу с его тарелки; когда служанка пыталась ее согнать, он говорил: «Мне не мешает, что мы с ней едим».

Кажется, он немного успокоился среди зверей и цветов, но тут умер отец. В начале 1922 года Эдвард Честертон простудился и как-то загадочно угас, мгновенно утратив свою живость и сдержанность. Он наотрез не соглашался встать, тем более — выйти на свежий воздух, и стал слабеть умом. Так кончилась цепочка смертей — школьные друзья, брат, отец. Биографы иногда считают, что поле его жизни было расчищено для нового начала.

29 мая, ко дню рождения (Честертону исполнилось только 48 лет!) Морис Бэринг писал ему: «Я всегда восхищался Вашим отцом. Он напоминал мне моего, они такие английские!» Писем в эти месяцы очень много. С Бэрингом, Беллоком, отцом Макнебом, отцом Ноксом и отцом О’Коннором Честертон рассуждает о переходе в католичество. Главным препятствием было то, что Франсис оставалась англиканкой.

Надеюсь, многие спросят: неужели это так важно? Неужели мудрые, милостивые, доверяющие Богу люди никак не могут ощутить, что христианство едино? Но вот, не могли. Англичане Нокс и Бэринг ушли из англиканства; даже «высокой» Церкви им было мало. Дороти Сэйерс, Ивлин Андерхил, Чарльзу Уильямсу — достаточно, Элиот в нее перешел из унитариев, а вот Честертону и его друзьям хотелось из нее уйти.

Честертон (а в какой-то мере и Нокс, и Бэринг) считал, что протестантство, включая все англиканство, намного суше и мрачнее католичества. В одном из сравнительно ранних эссе он писал, что только католичество сохранило человечные добродетели, скажем — приветливость и «вежество»; в одном из поздних, уже католиком, — что только оно сводит небо на землю, в уютный дом, к цветам, зверям, маленьким радостям. Если бы его спросили, почему все это есть в Голландии или Скандинавии, он бы, я думаю, ответил, что протестантство не смогло это вытравить. Как-никак, он решился ходить в разные церкви с Франсис, а она не сразу пошла за ним; значит, это было для них очень серьезно.

Сам переход был очень тихим и скромным. Католического храма в Биконсфилде еще не построили, но была часовня в бывшем танцевальном зале местной гостиницы. 30 июля 1922 года туда пришли Честертоны и два священника: отец Джон О’Коннор и отец Игнатий Райс. После крещения мужа и жену оставили ненадолго одних. Когда о. Райс вернулся, он увидел, что Франсис плачет, а Гилберт обнимает ее и утешает. Монсеньор Роналд Нокс писал после смерти друга: «В 1922 году, когда ему было под пятьдесят <…> он перерос мальчишку и стал младенцем, присоединившись к нашей Церкви».

При конфирмации Честертон взял имя Франсис — и в честь жены, и в честь святого Франциска, книгу о котором издал на следующий год.

Бернард Шоу писал ему: «Вашей идеальной Церкви просто нет, ее и не может быть внутри официальной организации… Не может быть и официально католического Честертона».

Прежде чем возмущаться или восхищаться этими словами, припомним, как один литовский священник, показав на грязный абажур, сказал, что, если лампа не горит, пятна очень видны, а если горит — не очень. Конечно, это не отменяет слов Христа и пророков — пятна невыносимы; но у Честертона была особенность, удивлявшая даже очень набожных людей: лампа горела для него всегда, пятен он не замечал.

Примерно к 1908 году, в ходе острой полемики, Честертон и Шоу подружились. Честертон писал, что Шоу — как Венера Милосская: все, что в нем есть — прекрасно. Среди прочего, по мнению Честертона, Шоу недоставало любви к выпивке; он не знал, а скорее — знать не хотел, как искалечил детство Шоу его отец, алкоголик и ханжа.

Последние годы

Работа для Честертона становилась все труднее; тащить на себе газету, оставленную ему братом, было истинным подвигом. Газета непрерывно прогорала, и Честертон срочно писал какой-нибудь рассказ о Брауне, чтобы заткнуть дыру. «Руководить» он не умел. Многие, вспоминая о нем, жалеют, что он был таким мягким. Но любила его вся редакция. Сотрудники в своих мемуарах пишут о том, как он крестил спичку, закуривая сигару, как радостно смеялся, как превозмогал постоянное нездоровье. Казалось бы, чуть за пятьдесят — но он был болен. Ему было трудно дышать, иногда — ходить, он опухал. Его уговаривали сесть на диету, не пить, не курить, всерьез лечиться, но, как другой святой нашего века, Иоанн XXIII, он этим советам не следовал. Аскеза его была в другом. Один биограф писал, что он «прикован к мысли».

Честертон заметил «массовую культуру». Многие уже замечали ее — но презирали; он этого сделать не мог. Честертон защищал дешевое чтиво, возносил хвалу «шарманочному люду». «Обычного человека» он считал не дураком, не пошляком, а подвижником, знающим скромность, радость и надежду. Теперь, в 20-х и 30-х годах, ему стали противны новые виды пошлости, — но обвиняет он прессу, рекламу, радио, а не тех, кого они соблазнили. «Если мы не вернем людей к радостям повседневности, которую называют скукой, — пишет он, — наша цивилизация рухнет лет за 15. Как только кто-нибудь предлагает разумный выход из этих бед, ему говорят, что ничего не получится, нынешние горожане не примут такой жизни. Да, конечно; ведь жизни они не знают. Они знают, как уйти от нее, отвлечься, скажем — увидеть сон в кино. <…> Словом, если мы не поможем понять, как хороши рассвет, и еда, и животворящие тайны работы, цивилизацию нашу поразит болезнь усталости, от которой не вылечиваются. Так умерла великая цивилизация язычников — от хлеба, зрелищ и неумения увидеть домашних богов».

Чтобы разбудить несчастных горожан, несколько друзей основали осенью 1926 года Лигу дистрибутистов. Председателем выбрали Честертона, одним из самых активных членов стал о. Макнэбб, который почти не ездил городским транспортом, носил домотканое одеяние и сам склеивал конверты. Одни считали его святым, другие — сумасшедшим.

В своей статье историк и писатель Юлия Леонидовна Латынина показала, что крестьянский рай, где все довольствуются «тремя акрами и коровой», можно создать только при очень крепкой руке. Надеюсь, что такие попытки перечеркнуты опытом нашего столетия. Сам Честертон мгновенно задохнулся бы даже в авторитарном государстве, да и других бы очень жалел. Но именно в 30-х борьба его любви к свободе и мечтаний о порядке особенно мучительна.

В 1929 году он поехал в Италию и написал книгу «Воскресший Рим». Читать ее нелегко, хотя он постоянно повторяет, что фашизм ему не нравится. «Честное слово, — пишет он, — я не пытаюсь доказать, что черное — бело. Хочу я, чтобы в мире был белый флаг свободы, за которым я мог бы идти, не глядя на красный флаг коммунизма или черный флаг фашизма. Всеми инстинктами, всей традицией я предпочел бы английскую вольность латинской дисциплине». Однако «в Англии так плохо, так все развалилось, что поневоле потянешься к системе, которая работает». Слава богу, здесь он оказался плохим пророком.

Гораздо более пристойная, даже не авторитарная Польша, где он был в 1927 году, его очаровала. Ему хотелось видеть «добрый порядок» в католических странах, и он так умилился, что в замечательном эссе «О Польше» воспел человека, встретившего его романтической речью, тогда как все знали, что это — никакой не «воин», а бездельник с гонором.

Конечно, и в Италии, и в Польше, и в той ее части, которая стала Литвой, он видел и прекрасные вещи — службу Пия XI и его самого (они беседовали), Ченстоховскую икону, улочку в Вильнюсе. Принимали его в этих странах просто как короля. В Италии, когда у него сорвался голос, большая толпа аплодировала до конца его неслышной речи. В Ватикане ему дали высокий папский орден, а он вспоминал, что такое крохотное и яркое государство предчувствовал в своем первом романе. Дома, в Англии, все было гораздо суше, высоколобым он казался нелепым, «шарманочный люд» его не знал. Может быть, они его приняли, а то и полюбили, когда он стал говорить по радио. Людей поразила его манера, совсем простая, почти детская. Как ни странно, он, начисто лишенный самолюбия, очень волновался. На радио с ним ходила Франсис и сидела рядом.

Кончился 1935 год, а 1936-й начался смертью короля Георга V. 15 марта, выступая сам по Би-би-си, Честертон говорил о себе (точнее — о «нас») в прошедшем времени. В мае он с Франсис и своей секретаршей Дороти Коллинз собрался в Лурд и в Лизье. При всем своем поклонении Католической Церкви и «обычным людям» он немного опасался таких популярных мест — все-таки истинный христианин чувствителен к профанации христианства. Однако Лурд, которого он боялся намного больше, глубоко тронул его. Пещеру, в которой Дева Мария являлась Бернадетте, он назвал «серым лесом костылей и протезов, помещенных там бывшими калеками, которым доступно только честное дерево».

Сам он в эти дни был почти калекой, даже не мог выстоять мессу. Приехав домой, он все время засыпал у стола. Врач определил болезнь сердца (сердечную недостаточность), его уложили и, как за двадцать с небольшим лет до этого, он буквально отключился. Шли дни; однажды он открыл глаза и сказал: «Теперь все ясно. Свет борется с тьмой, и каждый должен выбрать, где он».

Пришел местный священник и соборовал его. Приехал старый школьный друг Бентли. Отец Винсент Макнэбб, стоя у постели, спел Salve Regina, как поют над умирающими доминиканцами, хотя Честертон не принадлежал к ордену проповедников; потом он взял со столика вечное перо и его поцеловал. Тем временем больной не мучился и не боялся, может быть — спал, может быть — нет.Пришел местный священник и соборовал его. Приехал старый школьный друг Бентли. Отец Винсент Макнэбб, стоя у постели, спел Salve Regina, как поют над умирающими доминиканцами, хотя Честертон не принадлежал к ордену проповедников; потом он взял со столика вечное перо и его поцеловал. Тем временем больной не мучился и не боялся, может быть — спал, может быть — нет.

13 июня Франсис от него не отходила. Он открыл глаза и сказал ей: «Здравствуй, душенька». Потом увидел Дороти и прибавил: «Здравствуй, милочка». Больше он в сознание не приходил и умер во сне наутро, в воскресенье.

Вокруг поднялось бог знает что. На похороны приехало очень много народу. Гроб перечеркивал крест из темно-красных роз, от Франсис; заупокойную мессу служили несколько священников, отпущение дал епископ Вестминстерский. Потом Беллок куда-то делся, и оказалось, что он плачет над кружкой пива. Морис Бэринг, очень больной, прислал письмо: «О, Франсис, как будто рухнула башня, сломался наш костыль!»

27 июня снова была заупокойная месса, уже в Вестминстерском соборе. Франсис и кардинал Хинсли получили телеграммы от кардинала Пачелли, будущего Пия XII. Он выражал соболезнование им и Англии от имени Пия XI, который назвал Честертона «защитником веры».

Когда-то так называли короля.

Биография

(1874-1936), английский писатель. Родился 29 мая 1874 в Лондоне. Закончив в 1891 Сент-Полз-cкул, учился живописи в художественном училище Слейда при Университетском колледже. В 1890 выпустил первую книгу стихов Дикий рыцарь (The Wild Knight). В 1901 женился на Фрэнсис Блогг, тогда же приобрел скандальную славу ярого противника англо-бурской войны. Работы Честертона по большей части полемичны и неизменно выдерживают дидактическую направленность. Он принадлежал к Англиканской церкви, в 1922 перешел в католичество и посвятил себя пропаганде христианских ценностей. "Основную идею" своей жизни он определял как пробуждение способности изумляться, видеть мир словно в первый раз. В основе его художественной "аргументации" лежали эксцентрика, упор на необычное и фантастическое. Парадоксы Честертона являли собой поверку здравым смыслом расхожих мнений.

Писатель необыкновенно злободневный, газетчик в лучшем смысле этого слова, он предстал глубоким и оригинальным мыслителем в историко-литературных и богословских работах. Подлинными шедеврами стали его литературоведческие работы Роберт Браунинг (Robert Browning, 1903), Чарлз Диккенс (Charles Dickens, 1906), Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw, 1909), Роберт Луис Стивенсон (Robert Louis Stevenson, 1927) и Чосер (Chaucer, 1932). Теологи отдают должное его проницательности в портретах-житиях Св. Франциск Ассизский (St. Francis of Assisi, 1923) и Св. Фома Аквинский (St. Thomas Aquinas, 1933). Экскурсы Честертона в социологию, представленные в книгах Что стряслось с миром? (What's Wrong with the World, 1910) и Контуры здравого смысла (The Outline of Sanity, 1926), сделали его, наряду с Х.Беллоком, ведущим пропагандистом идеи экономической и политической децентрализации в духе фабианских принципов. Начиная с 1918 он издавал журнал "Джи-Кейз Уикли" ("G.K.'s Weekly").

Полемика пронизывает и художественную прозу Честертона, его работы Наполеон Ноттингхилльский (The Napoleon of Notting Hill, 1904) и Человек, который был Четвергом (The Man Who Was Thursday, 1908), по сути столь же серьезны, как и откровенно апологетические работы Ортодоксия (Ortodoxy, 1908) и Вот это (The Thing, 1929). Наиболее известны его детективные рассказы о патере Брауне, простом священнике, который творит чудеса в розыске преступников, читая в умах и душах окружающих. Честертон много путешествовал и выступал с лекциями в Европе, Америке и Палестине. Благодаря выступлениям на радио его голос стал известен еще более широкой аудитории, но сам он последние двадцать лет жизни провел главным образом в Биконсфилде (графство Бакингемшир), где и умер 14 июня 1936.

ЛИТЕРАТУРА

Кашкин И.А. Г.К.Честертон. - В кн.: Кашкин И.А. Для читателя-современника. М., 1968 Честертон Г.К. Чарльз Диккенс. М., 1982 Честертон Г.К. Писатель в газете: Художественная публицистика. М., 1984 Честертон Г.К. Избранные произведения, тт. 1-3. М., 1990 Честертон Г.К. Вечный человек. М., 1991 Честертон Г.К. Избранное. М., 1996

Биография

Плодовитый английский критик, автор стихов, эссе, романов и рассказов. Вместе с Бернардом Шоу, Хилари Беллок и Гербертом Уэллсом Честертон был величайшим писателем эдвардианского* времени. Между 1900 и 1936 он опубликовал около сотни книг. Честертон также прославился серией рассказов о священнике-детективе отце Брауне, который фигурирует в пятидесяти рассказах.

Гилберт Кит Честертон родился в Лондоне, в семье среднего достатка. Эдвард, его отец, которого Честертон описал как «безмятежного шутника со множеством увлечений», был членом хорошо известного Честертоновского общества аукционистов и агентов по продаже недвижимости. Мария-Луиза, его мать, была франко-шотландского происхождения. Честертон выучился читать, когда ему пошел девятый год, но впоследствии он мог цитировать целые отрывки из книг по памяти. Один из его учителей сказал: “Если бы открыть вашу голову, мы нашли бы не мозг, а лишь комок белого жира”. Честертон учился в Юниверсити-колледже и Школе искусств в Слейде (1893-96). В шестнадцать он создал журнал под называнием “Дибейтор”.

В 1893 Честертон испытал кризис скептицизма и депрессии. В это время он экспериментировал со спиритическими сеансами и интересовался колдовоством. В 1895 году Честертон покинул Юниверсити-колледж не получив степени и работал у лондонского издалея Редвея и Т.Фишера Анвина (1896-1902). Многие из его ранних произведений впервые вышли в таких изданиях, как “Спикер”, “Дейли Ньюз”, “Иллюстрейтед Лондон Ньюз”, “Очевидец”, “Новый очевидец», и в его собственном “Г.К. Уикли” (“Еженедельник Г.К.”). Честертон вернулся к христианству, вывело его из кризиса и ухаживание за его будущей супругой Франсис Блогг, на которой он женился в 1901 году.

Первый сборник стихов Честертона “Старцы за игрой» (Greybeards аt Play) вышел в 1900 году. “Роберт Браунинг” (1903) и “Чарльз Диккенс” (1906) представляли собой литературные биографии. “Наполеон Ноттингхильский” был первым романом Честертона. В “Человеке, который был Четвергом” (1908) писатель изобразил декаданс конца девятнадцатого века. Главный герой, Сайм - поэт, перешедший на службу в Скотланд-Ярд – разоблачает обширный заговор против цивилизации. Члены секретной организации анархистов именуют себя по названию дней недели. Воскресенье – наиболее загадочный персонаж, который говорит: “С начала времен меня травили, как волка, правители и мудрецы, поэты и законники, все церкви, все философы. Но никто не поймал меня, и небеса упадут прежде, чем паду я.” (перевод Н. Л. Трауберг). Воскресенье, глава Центрального совета анархистов, дает простой совет о маскировке: “Вам нужна надежная маска? – спросил он. – Вам нужен наряд, заверяющий в благонадежности? Костюм, под которым не станут искать бомбы?” Я кивнул. Тогда он зарычал как лев, даже стены затряслись: “Да нарядитесь анархистом, болван! Тогда никто и думать не будет, что вы опасны”. Вероятно, Честертон подразумевал “Кровавое воскресенье” 13 ноября 1887 г. в Лондоне, когда полицейские разогнали демонстрацию, убив несколько человек, или “Кровавое воскресенье” 22 января 1905 года, когда священник и двойной агент Гапон привел толпу людей к Зимнему дворцу. Сесиль Честертон и Ральф Нейл переработали роман для сцены в 1926 году.

В 1909 году Честертон переехал вместе с женой в Бэконсфильд, деревню в 25 милях к западу от Лондона, и продолжал энергично писать, выступать с лекциями и путешествовать. Между 1913 и 1914 он регулярно писал в “Дейли Геральд”. В 1914 году он претерпел физическое и нервное истощение. После Первой мировой Честертон становится лидером движения дистрибутистов, а затем – президентом лиги дистрибутистов, распространяя идею о том, что частная собственность должна быть поделена на минимально возможные формы, а затем распределена в обществе. В своих работах Честертон выражал также недоверие мировому правительству и эволюционному развитию. Во время англо-бурской войны он поддерживал буров. Его лекции по радио были очень популярны, включая серию дебатов с Джорджем Бернардом Шоу. Его младший брат Сесил умер в 1918, и Честертон редактировал его “Новый очевидец” и собственный еженедельник “Г.К. Уикли”.

В 1922 году Честертон перешел из англиканской веры в католичество и впоследствии написал несколько работ теологического содержания, включая жизнеописания Франциска Ассизского и Фомы Аквинского. “Бытие – все еще неизвестная для меня вещь, и, как незнакомца, я рад его приветствовать”, писал он в “Автобиографии” (1936). Честертон получил почетные степени в Эдинбургском, Дублинском и Нотр-Дамском университетах. В 1934 году он стал кавалером ордена Святого Георгия II степени. Писатель скончался 14 июня 1936 года в своем доме в Бэконсфильде. Его гроб был слишком велик, чтобы быть спущенным по лестнице, и его пришлось опустить на землю из окна. Дороти Коллинз, секретарша Честертона, работала с его литературным наследием до своей смерти в 1988 году.

Дата публикации на сайте: 20 октября 2011.

Купить лежни ЛЖ на http://tyumen.nzgbo.ru/catalog/zhb-produktsiya-dlya-podstantsij-vl/lezhni.