Наверх

Биография -> Денис Иванович Фонвизин (цитаты)



Денис Иванович Фонвизин

Денис Иванович Фонвизин


(3 (14) апреля 1745, Москва, Российская империя — 1 (12) декабря 1792, Санкт-Петербург, Российская империя)


ru.wikipedia.org

Биография

Фамилия Фон Визен (нем. von Wiesen) писалась в XVIII веке в два слова или через дефис; это же правописание сохранялось до половины XIX века; окончательно установлено правописание в одно слово Тихонравовым, хотя уже Пушкин находил это начертание правильным, как придающее более русский характер фамилии писателя, который был, по выражению Пушкина, «из перерусских русский».

Денис Иванович Фонвизин происходил из рыцарского рода, вышедшего из Ливонии при Иване Грозном, давшего России несколько поколений служилых дворян. Сын Ивана Андреевича Фонвизина, образ которого позже воплотил в своём любимом герое «Стародуме» в своём произведении «Недоросль».

Учился он в той же дворянской гимназии при Московском университете, в которой учился и его ровесник Новиков, затем учился на философском факультете университета. В 1760 г. в числе лучших гимназистов Фонвизин и его брат Павел прибыли в Петербург. Здесь он познакомился с Ломоносовым, с основателем русского театра А. П. Сумароковым и впервые увидел театральное представление, первой пьесой была пьеса датского писателя Гольберга «Генрих и Пернилл». В 1761 году по заказу одного из московских книгопродавцов Фонвизин перевёл с немецкого басни основоположника датской литературы Людвига Гольберга. Всего Фонвизин перевёл 226 басен. Затем, в 1762 году, он переводит политико-дидактический роман французского писателя аббата Террасона «Геройская добродетель или жизнь Сифа, царя египетского», написанный в манере знаменитого «Телемака» Фенелона, трагедию Вольтера «Альзира или американцы», «Метаморфозы» Овидия, в 1769 году сентиментальную повесть Грессе «Сидней и Силли или благодеяния и благодарность», получившую у Фонвизина название «Корион». Любимым его писателем был Руссо.

Одновременно с переводами стали появляться и оригинальные произведения Фонвизина, окрашенные в резко сатирические тона. Фонвизин находился под сильнейшим воздействием французской просветительской мысли от Вольтера до Гельвеция. Он сделался постоянным участником кружка русских вольнодумцев, собиравшихся в доме князя Козловского.

Литературные занятия Фонвизина оказали ему помощь и в его служебной карьере. Обратил на себя внимание его перевод трагедии Вольтера и в 1763 году Фонвизин, служивший тогда переводчиком в иностранной коллегии, был назначен состоять при уже известном тогда кабинет-министре Елагине, под началом которого служил и Лукин. Ещё большим успехом пользовалась его комедия «Бригадир», для прочтения которой самой императрице, автор был приглашён в Петергоф, после чего последовали и другие чтения, в результате которых он сблизился с воспитателем Павла Петровича, графом Никитой Ивановичем Паниным. В 1769 году Фонвизин перешёл на службу к Панину, сделавшись, в качестве его секретаря, одним из наиболее близких и доверенных лиц. Перед смертью Панина Фонвизин, по его непосредственным указаниям, составил «Рассуждение о истребившейся в России совсем всякой форме государственного правления и от того о зыблемом состоянии как империи, так и самых государей». «Рассуждение…» содержит исключительно резкую картину деспотического режима Екатерины и её фаворитов, требует конституционных преобразований и прямо угрожает в противном случае насильственным переворотом.


Д. И. Фонвизин на Памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде

Д. И. Фонвизин на Памятнике «1000-летие России» в Великом Новгороде


В 1777—1778 годах Фонвизин выезжает за границу и довольно долго находится во Франции. Отсюда он пишет письма к своей сестре Ф. И. Аргамаковой, П. И. Панину (брату Н. И. Панина), Я. И. Булгакову. Эти письма носили ярко выраженный общественно-социальный характер. Острый ум Фонвизина, наблюдательность, умение разобраться в экономических, социальных и политических явлениях в жизни французского общества, позволили ему нарисовать исторически верную картину феодально-абсолютистской Франции. Изучая французскую действительность, Фонвизин желал глубже понять процессы, происходящие не только во Франции, но и в России, и найти пути к улучшению социально-политического порядка на родине. Он оценивает по достоинству то, что заслуживает внимания во Франции — торговлю и промышленность.

Одним из лучших произведений русской публицистики является «Рассуждение о непременных государственных законах» (конец 1782 — начало 1783 гг.). Предназначалось оно для воспитанника Никиты Панина — будущего императора Павла Петровича. Говоря о крепостном праве, Фонвизин считает необходимым не уничтожение его, а введение в «пределы умеренности». Его пугала возможность новой пугачевщины, необходимо пойти на уступки, чтобы избегнуть дальнейших потрясений. Отсюда основное требование — введение «фундаментальных законов», соблюдение которых необходимо и для монарха. Наиболее впечатляющим является нарисованная писателем-сатириком картина современной ему действительности: безграничный произвол, охвативший все органы государственного управления.

В комедии «Бригадир» действуют две семьи провинциальных помещиков. Образ Ивана, сына бригадира, неистового галломана, занимает центральное место.

Значение

Пушкин очень высоко ценил весёлость и крайне сожалел, что в русской литературе так мало истинно весёлых сочинений. Вот почему он с любовью отметил эту особенность дарования Фонвизина, указав на прямую преемственность драматургии Фонвизина и Гоголя.

Говоря о творчестве Фонвизина, известный литературный критик Белинский писал: «Вообще для меня Кантемир и Фонвизин, особенно последний, самые интересные писатели первых периодов нашей литературы: они говорят мне не о заоблачных первостепенностях по случаю плошечных иллюминаций, а о живой действительности, исторически существовавшей, о правах общества».

Творец «Недоросли» был не только крупным и талантливым драматургом XVIII века. Он — один из основоположников русской прозы, замечательный политический писатель, воистину великий русский просветитель, бесстрашно, в течение четверти века, воевавший с тиранией. Эта сторона творческой деятельности Фонвизина изучена недостаточно, и потому прежде всего, что до сих пор не собраны и не изданы все оригинальные и переводные сочинения Фонвизина.

Библиография

Издания произведений Фонвизина:
* «Сочинения, письма и избранные переводы Фонвизина» (СПб., 1866, под ред. П. А. Ефремова, с биографией, составленной А. П. Пятковским);
* «Первое полное собрание сочинений Фонвизина» (М., 1888);
Материалы к биографии и творчеству:
* Кн. П. А. Вяземский, «Фонвизин» (СПб., 1848; «Полн. Собр Соч. кн. Вяземского», т. V, Факсимильное воспроизведение в pdf);
* Н. С. Тихонравов, «Материалы для полного собрания сочинений Фонвизина, под ред. Л. Н. Майкова» (СПб., 1894);
* A. И. Незелёнов, «Литературные направления в Екатерининскую эпоху» (СПб., 1889);
* С. А. Венгеров, «Русская поэзия» (т. 1; здесь напеч. составляющее величайшую библиографическую редкость шуточное стихотворение «Чортик на дрожках»; это стихотворение помещено также в «Материалах» Тихонравова, который сомневается, однако, в достоверности его принадлежности Фонвизину);
* И. Н. Жданов, «Фонвизин» (в «Русском Биографическом Словаре»; полная библиография).
* А. Л. Штейн, «Д. И. Фонвизин: 1745—1792: Очерк жизни и творчества.» (М., 1945).
* Станислав Рассадин. Умри, Денис, или Неугодный собеседник императрицы. (История жизни и творчества Дениса Ивановича Фонвизина). М., «Текст», Серия «Коллекция», 2008.

Адреса в Санкт-Петербурге<>/b

* Лето 1773 — 11.1774 года — Большая Садовая улица, 26.

Интересные факты

* Фонвизин упоминается, без обозначения имени, в повести Гоголя «Ночь перед Рождеством»:
— ... Право, мне очень нравится это простодушие! Вот вам, — продолжала государыня, устремив глаза на стоявшего подалее от других средних лет человека с полным, но несколько бледным лицом, которого скромный кафтан с большими перламутровыми пуговицами показывал, что он не принадлежал к числу придворных, — предмет, достойный остроумного пера вашего!
— Вы, ваше императорское величество, слишком милостивы. Сюда нужно, по крайней мере, Лафонтена! — отвечал, поклонясь, человек с перламутровыми пуговицами.

* Фонвизин упоминается в романе Евгений Онегин:
Там в стары годы,
Сатиры смелый властелин,
Блистал Фонвизин, друг свободы,
и переимчивый Княжнин...

* В Москве имеется улица Фонвизина, названная так в честь драматурга.
* Рассказывают, что в одной из московских гимназий проходил конкурс, победитель которого получал место в только что открытом на тот момент Московском Университете. Вопрос был таков: «В какое море впадает Волга?» Один из учеников ответил, что в Средиземное. Второй, что в Чёрное, в результате, он и был принят в Университет как давший более близкий к правильному ответ. Ирония судьбы заключалась в том, что этим учеником был будущий автор «Недоросля» Фонвизин.
* Старообрядцы полностью включили в свое сочинение «Век осьмый» текст сатиры Фонвизина «Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке» без названия и, в традиции русских летописей, без ссылки на автора (Гурьянова Н. С. Крестьянский антимонархический протест в старообрядческой эсхатологической литературе периода позднего феодализма. Новосибирск, 1988. С. 43).




Денис Иванович Фонвизин (1745 год - 1792 год) - знаменитый писатель екатерининской эпохи.

Фонвизин (Денис Иванович; фамилия Фонвизин писалась в XVIII веке в два слова: это же правописание сохранялось до половины XIX века; окончательно установлено правописание в одно слово Тихонравовым, хотя уже Пушкин находил это начертание правильным, как придающее более русский характер фамилии писателя, который был, по выражению Пушкина, "из перерусских русский") - знаменитый писатель Екатерининской эпохи; родился в Москве 3 апреля 1745 г.; происходил из лифляндского рыцарского рода, выехавшего в Москву еще в XVI веке и совершенно обрусевшего. Первоначальное образование Фонвизин получил под руководством своего отца, Ивана Андреевича, который, как вспоминает Фонвизин в "Чистосердечном признании", "был человек большого здравого рассудка, но не имел случая, по тогдашнему образу воспитания, просветить себя учением", однако был довольно начитан, преимущественно в сочинениях нравоучительного характера.

Представляя своего отца человеком старого времени, отличающегося такими достоинствами, каких не имеется в "нынешнем обращении света", Фонвизин дает возможность указать прототип для созданного им Стародума: те сентенции личной и общественной морали, которые влагаются им в уста Стародума, заключались, может быть, уже в наставлениях отца, возбуждавшего в Фонвизине любовь к старой русской жизни. Несмотря на "безмерные попечения", объем домашнего образования был не особенно велик, так как средства не позволяли отцу Фонвизина "нанимать учителей иностранных языков": дома он усвоил элементы русской грамотности, а чтение церковных книг, будучи одним из важных средств религиозного воспитания, вместе с тем дало Фонвизину знакомство со славянским языком, "без чего российского языка и знать невозможно".

В 1755 г. Фонвизин поступил в только что открытую гимназию при Московском университете; в 1760 г. был "произведен в студенты", но пробыл в университете всего 2 года. Хотя и очень чувствовались недостатки этих юных просветительных учреждений, хотя преподавание было весьма слабо, хотя учителя отличались "пьянством и нерадением", тем не менее Фонвизин много вынес из годов своего учения, не говоря уже о знании французского и немецкого языков, открывшем ему непосредственный доступ к европейским литературам, школа дала Фонвизин известную умственную дисциплину, благодаря которой он выделяется из среды современных литераторов не только талантом, но и систематичностью образования. На школьной скамье, под влиянием некоторых профессоров, начинаются и литературные занятия Фонвизина: в 1761 г. он поместил в журнале Хераскова "Полезное Увеселение", переводную статейку "Правосудный Юпитер" и отдельно напечатал перевод басен Гольберга. В следующем году он издал перевод нравоучительного сочинения Террасона: "Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя египетского, из таинственных свидетельств древнего Египта взятая" и напечатал несколько переводов в издании профессора Рейхеля "Собрание лучших сочинений к распространению знания и к произведению удовольствий" К этому же времени относятся не дошедшие до нас оригинальные произведения Фонвизин, в которых выразилось его стремление к сатире. "Острые слова мои, вспоминает Фонвизин, носились по Москве; а как они были для многих язвительны, то обиженные оглашали меня злым и опасным мальчишкой; все же те, коих острые слова мои лишь только забавляли, прославили меня любезным и в обществе приятным". Несмотря на этот успех, Фонвизин отзывается о своих первых произведениях очень строго, говоря, что это "были сатирической соли, но рассудка, так сказать, ни капли".

К годам учения относится и зарождение в Фонвизин любви к театру: во время поездки гимназистов в Петербург для представления куратору Шувалову, Фонвизин был на одном спектакле, и впечатление вынес сильное. "Действия, произведенного во мне театром, - рассказывает он, - почти описать невозможно: комедию, виденную мной, довольно глупую, считал я произведением величайшего разума, а актеров - великими людьми, коих знакомство, думал я, составило бы мое благополучие".

В 1762 г. учение Фонвизина в университете прекращается; он определяется сержантом гвардии, хотя эта служба его совсем не интересует и он от нее уклоняется, насколько возможно. В это время в Москву приезжает двор, и вице-канцлер определяет Фонвизина в коллегию иностранных дел "переводчиком капитан-поручичья чина", а в следующем году Фонвизин назначен "быть для некоторых дел" при кабинет-министре у принятия челобитен, И.П. Елагин, который с 1766 г. получает в свое заведование театры. Назначением этим Фонвизин, может быть, был обязан "греху юности" - переводу Вольтеровой "Альзиры", который начат был им еще в университете. Елагин был очень расположен к своему молодому подчиненному, но служба была тяжела для Фонвизина вследствие неприятностей с секретарем Елагина, драматургом Лукиным, старавшимся вооружать против Фонвизина кабинет-министра. В первое же время пребывания в Петербурге Фонвизин сблизился с князем Козловским и некоторыми другими молодыми литераторами. Об этом кружке он впоследствии не мог "без ужаса вспомнить", так как "лучшее препровождение времени состояло в богохулии и кощунстве". Это направление не прошло бесследно для Фонвизина: он увлекся модным вообще в то время скептицизмом, отголоском чего является "Послание к слугам моим Шумилову, Ваньке и Петрушке", напечатанное в первый раз в ежемесячном издании "Пустомеля", в 1770 г. Однако увлечение идеями кружка князя Козловского не могло быть для Фонвизина особенно продолжительным, так как религиозная основа домашнего воспитания была в нем сильна и он "содрогался, слыша ругательство безбожников".

К этому периоду жизни Фонвизина относятся некоторые его стихотворения и новые переводы, из которых особенный успех имели переводы поэмы Битобе "Иосиф", а также повести Бартелем: "Любовь Кариты и Полидора" (1763). В это же время появляется первый опыт Фонвизина в области драмы: в 1764 г. была представлена его комедия "Корион", представленная из французской комедии Грессе "Сидней". Это произведение важно не только для развития таланта Фонвизина, как переход от переводов к "Бригадиру" и "Недорослю", но в нем можно видеть и прогресс вообще русской литературы. "Применение иностранных комедий к нашим нравам, - говорит Н.С. Тихонравов, - было уже шагом вперед от простых переводов к произведениям более оригинальным". Правда, оригинальность пьесы выразилась только в немногих внешних чертах, так как и сюжет, и структура, и главные типы комедии целиком заимствованы. Однако "Корион", судя по современным свидетельствам, понравился публике. Успех ободрил автора, и вероятно, уже в 1768 году был написан "Бригадир", представляющий собой значительный прогресс в применении чужих произведений к русскому быту. Несмотря на заимствование главного действующего лица, знаменитого Иванушки, из комедии датского писателя Гольберга "Jean de France", несмотря на некоторые другие подражания, "Бригадир" есть одно из важнейших явлений нашей литературы. Если в "Корионе" черты русского быта едва были намечены, то в "Бригадире" они выдвигались на первый план, так что заимствование могло почти совсем оставаться незамеченным. Типы петиметра и щеголихи, выставленные в лице Иванушки и советницы, в достаточной мере были знакомы уже из русской действительности, особенно из наблюдений над столичной жизнью, в чем могут лучшим подтверждением служить для нас статьи сатирических журналов того времени. Еще более оригинальными, выросшими на русской почве, являются типы советника, бригадира и бригадирши. Немудрено поэтому, что "Бригадир" произвел сильнейшее впечатление на тогдашнюю публику: Н.И. Панин отозвался о нем, как о "первой комедии в наших нравах"; Фонвизина сравнивали с Мольером, комедия его не сходила со сцены.

В 1769 г., вследствие новых столкновений с Лукиным, Фонвизин был вынужден оставить службу при Елагине и определиться опять в коллегию иностранных дел, к графу Н.И. Панину. Как секретарь Панина, он положительно завален работой: ему поручена обширнейшая переписка с нашими дипломатами при европейских дворах; под руководством своего начальника он составляет крайне любопытный проект государственных реформ, по которому предполагалось предоставить верховному сенату законодательную власть, обеспечить "два главнейших пункта блага государства и народов: вольность и собственность", для чего нужно освободить крестьян. В этом проекте обращает на себя внимание характеристика господства временщиков: "вчерашний капрал, неизвестно кто, и стыдно сказать, за что, становится сегодня полководцем и принимает начальство над заслуженным и ранами покрытым офицером"; "никто не намерен заслуживать, всякой ищет выслуживать". Замечательно также обличение крепостного права. "Представьте себе государство, говорит Фонвизин, где люди составляют собственность людей, где человек одного состояния имеет право быть вместе истцом и судьей над человеком другого состояния, где каждый следственно может быть или тиран, или жертва". Упоминает Фонвизин и о необходимости уничтожить невежество, на которое опирается рабство. Рядом с официальными поручениями, Фонвизину приходится много работать и по различным частным делам графа Панина.

Служба при Панине продолжалась до 1783 г., когда Фонвизин вышел в отставку с чином статского советника и с пенсией в 300 рублей. Литературная деятельность Фонвизина за этот период его жизни не могла быть особенно велика, так как для нее не хватало досуга; тем не менее именно в это время, может быть, вследствие постоянных впечатлений, которые испытывались в центре общественных и политических интересов эпохи, появились важнейшие в литературном и общественном отношениях произведения Фонвизина Это были статьи в "Собеседнике любителей российского слова": "Опыт российского сословника", "Вопросы автору Былей и Небылиц", "Челобитная российской Минерве от российских писателей", "Поучение, говоренное в Духов день иереем Василием", и комедия "Недоросль", представленная в первый раз в 1782 г. "Челобитная российской Минерве" имеет значение как защита прав литературы против разных ее врагов, отрицающих пригодность писателей "к делам", а знаменитые "Вопросы" касаются некоторых больных сторон русской действительности. Смелость, "свободоязычие" этих "Вопросов" вызвали против Фонвизина неудовольствие императрицы Екатерины II. "Недоросль", как и "Бригадир", занимает первое место в сатирической литературе Екатерининского времени, боровшейся за просвещение. По своей оригинальности оно значительно выше "Бригадира": заимствования проявляются в некоторых незначительных частностях, например в знаменитой фразе госпожи Простаковой о том, что география не нужна, так как есть извозчики и т. п. Типы семей Простаковых и Скотининых несомненно русские, унаследованные от старого времени и сохраняющие в неприкосновенности свои исконные черты невежества и грубости. Правда, в некоторых из этих типов есть следы карикатуры, но в общем они чрезвычайно жизненны, и этим объясняется как успех комедии в свое время, так и тот интерес, который она до известной степени возбуждает и теперь.

Для эпохи Фонвизина и лично для автора большое значение имели и скучные для нас речи резонеров, в особенности Стародума, в уста которого Фонвизин влагал выражение своего идеала гуманности и просвещения. За время службы при графе Панине Фонвизин совершил с больной женой (рожденной Роговиковой) первое путешествие за границу (1777 - 1778), побывав в Германии и во Франции. Второе путешествие было предпринято в Германию и Италию (в последней Фонвизин провели 8 месяцев) в 1784 г.; через два года уже самому Фонвизину пришлось ехать лечиться от последствий паралича в Вену и Карлсбад.

Последние годы жизни вообще прошли для Фонвизина в тяжелой обстановке: расстроилось окончательно здоровье, а вместе с тем пошатнулось и его материальное благосостояние, вследствие разных тяжб с арендаторами. Литературная деятельность Фонвизина почти совсем прекращается, если не считать литературным произведением его письма из-за границы и его путевые журналы. Они не предназначались для печати и были опубликованы уже в XIX веке, но представляют выдающийся интерес, как суждение умного наблюдателя тогдашней европейской жизни. Отзывы Фонвизина о европейцах далеко не всегда справедливы и часто крайне резки (как, например, знаменитая фраза: "француз рассудка не имеет и иметь его почел бы за величайшее для себя несчастье"), но это пристрастие, объясняемое отчасти личными мотивами, болезнью, неприятностями путешествия, не уничтожает значения некоторых заметок Фонвизина: в них виден самостоятельный, критически-мыслящий человек, и в этом значительно выше "Писем русского путешественника" Карамзина.

В 1792 г. Фонвизин умер и похоронен в Александро-Невской лавре. В своей литературно-общественной деятельности Фонвизин выступает как честный, убежденный прогрессист, как поклонник просвещения и лучшего общественного устройства, не изменяющий до конца тем освободительным взглядам, которые господствовали в начале Екатерининского царствования, несмотря на то, что эти взгляды в позднейшее время уже не пользуются покровительством и сочувствием правящих сфер: он чужд оппортунизма, которым отличались многие тогдашние литераторы, смотревшие очень легко на свою профессию, тогда как он видит в ней службу обществу. Как образованный человек и самостоятельный ум, он критически относится к наблюдаемым явлениям, провидя впереди идеал лучшей жизни.




ФОНВИЗИН, ДЕНИС ИВАНОВИЧ (1745–1792) – драматург, публицист, переводчик.

Родился 3(14) апреля 1745 в Москве. Происходил из старинного дворянского рода (ливонский рыцарь фон Визин был взят в плен при Иоанне IV, затем стал служить русскому царю). С 1755 Денис Фонвизин числился в гимназии при Московском университете, где успешно изучал латинский, немецкий и французский языки и выступал на торжественных актах с речами на русском и немецком языках. В 1760 в числе лучших учеников Фонвизина возили в С.-Петербург для представления куратору университета И.И.Шувалову и «произвели в студенты». На литературном поприще дебютировал как переводчик: перевел с немецкого сборник популярного в Европе датского писателя Людвига Гольберга Басни нравоучительные (1761). Несколько мелких переводов Фонвизина появились в университетских изданиях в 1761–1762 (в т.ч. в журнале М.М.Хераскова «Полезное увеселение», где печатались и стихотворения старшего брата Фонвизина – Павла); перевод трагедии Вольтера Альзира (1762) в свое время опубликован не был, но получил широкое распространение в списках (опубл. 1894). Тогда же он начал переводить пространный, в четырех томах авантюрно-дидактический роман аббата Жана Террасона Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя Египетского, из таинственных свидетельств древнего Египта взятая (1762–1768).

В 1762 Фонвизин ушел из университета и поступил переводчиком в коллегию иностранных дел. В 1763 после коронационных торжеств в Москве вместе с двором переехал в С.-Петербург и до 1769 служил под началом статс-советника дворцовой канцелярии И.П.Елагина, который, являясь управляющим «придворной музыки и театра», покровительствовал начинающим литераторам. Фонвизин вошел в т.н. «елагинский кружок», участники которого (сам Елагин, В.И.Лукин, Б.Е.Ельчанинов и др.) были заняты разработкой русской самобытной комедии. С этой целью переделывались, «склонялись» «на наши нравы» иностранные пьесы (т.е. менялись имена действующих лиц, бытовые реалии и т.п.). Лукин доказывал, что последнее необходимо, поскольку «многие зрители от комедий в чужих нравах не получают никакого поправления. Они мыслят, что не их, а чужестранцев осмеивают». Кроме того, в кружке осваивались традиции мещанской «слезной драмы» (иначе «серьезной комедии»), теоретиком которой выступал Д.Дидро, т.е. допускалось смешение «смешного» и «трогательного» в комедиях. В этом духе Фонвизин и сочинил свою первую, стихотворную комедию Корион (1764), взяв за основу драму французского автора Жана-Батиста-Луи Грессе Сидней. Действие в ней происходит в подмосковной деревне и заключается в изложении сентиментальной истории влюбленных Кориона и Зеновии, разлученных по недоразумению и благополучно соединяющихся в финале. Корион, однако, был лишь пробой пера Фонвизина-драматурга.

Вполне самобытным и новаторским произведением стала его комедия Бригадир (1768–1769, пост. 1772, опубл. 1786). Это первая в русской литературе «комедия нравов», в отличие от господствовавшей ранее сатирической «комедии характеров», когда на сцену выводились персонифицированные пороки («скупость», «бахвальство» и т.п.). В Бригадире пороки, особенности речи и поведения действующих лиц социально обусловлены. Достигается это с помощью «словесных масок». За вычетом речевой характеристики не остается иных, индивидуальных человеческих черт» (Г.А.Гуковский). «Говорение» в комедии преобладает над «действием»: на сцене пьют чай, играют в карты, обсуждают, какие книги потребны для воспитания, и т.п. Герои постоянно «проговариваются» о себе. Объяснения в любви (Советника – Бригадирше, Бригадира – Советнице) не достигают свой цели в силу того, что говорят они, по существу, на разных языках, т.е. возникает «диалог глухих». Объединяет отрицательных персонажей комедии их «глупость», оттененная «благоразумием» положительных – Софьи и Добролюбова, участие которых, однако, сведено к минимуму (они практически ничего не говорят и лишь ругают всех прочих «скотами»). На первый план выдвинута фигура «галломанствующего» Иванушки (отмечалось влияние на замысел «Бригадира» комедии Гольберга Жан-Француз), с которым связана важнейшая для Фонвизина тема воспитания дворянина.

В 1760-х, в эпоху Комиссии для составления Нового Уложения (1767), Фонвизин высказывался и по волновавшему всех вопросу прав и привилегий дворянства. Он переводит трактат Г.-Ф.Куайе Торгующее дворянство (1766), где обосновывалось право дворянина заниматься промышленностью и торговлей (не случайно в Недоросле Стародум разбогател как сибирский промышленник, а не придворный). В рукописи распространялась составленная им компиляция из трудов немецкого юриста И.Г.Юсти Сокращение о вольности французского дворянства и о пользе третьего чина (кон. 1760-х). В качестве приложения к переведенной Фонвизиным повести Ф.-Т.-М.Арно Сидней и Силли, или Благодеяние и благодарность (1769) было опубликовано одно из немногих его стихотворений Послание к слугам моим – Шумилову, Ваньке и Петрушке (здесь присутствуют элементы антиклерикальной сатиры, навеянные, как полагают, тесным общением Фонвизина с литератором Ф.А.Козловским, известным вольтерьянцем и вольнодумцем). Деятельность Фонвизина как переводчика художественной прозы увенчал перевод повести Поля Жереми Битобе на библейский сюжет Иосиф (1769): это сентиментальное, проникнутое лиризмом повествование, выполненное ритмической прозой. Позднее Фонвизин с гордостью писал, что эта повесть «послужила мне самому к извлечению слез у людей чувствительных. Ибо я знаю многих, кои, читая Иосифа, мною переведенного, проливали слезы».

В 1769 Фонвизин стал одним из секретарей канцлера графа Н.И.Панина, строившего планы досрочной передачи престола Павлу Петровичу и ограничения самодержавия в пользу Верховного Совета из дворян. Сделавшись вскоре доверенным лицом Панина, Фонвизин окунулся в атмосферу политических проектов и интриг. В 1770-х он лишь дважды выступил как литератор (точнее, как политический публицист «партии Панина», наставляющий монарха, как править на благо нации) – в Слове на выздоровление Павла Петровича (1771) и переводе Слова похвального Марку Аврелию А.Тома (1777). Письма Фонвизина, написанные во время поездки во Францию в 1777–1778 и адресованные П.И.Панину (брату канцлера), – замечательное по стилю и сатирической остроте описание нравов французского общества накануне революции.

После опалы и отставки Н.И.Панина вышел в отставку и Фонвизин (в марте 1782). В 1782–1783 «по мыслям Панина» он сочинил Рассуждение о непременных государственных законах (т.н. Завещание Панина), которое должно было стать предисловием к готовившемуся, но неосуществленному Н.И. и П.И.Паниными проекту «Фундаментальных прав, неприменяемых на все времена никакой властью» (т.е., по существу, проекту конституционной монархии в России). Позднее это Завещание Панина, изобилующее выпадами против самодержавия, использовали в пропагандистских целях декабристы. Сразу же после смерти покровителя (март 1783) Фонвизин сочинил брошюру Жизнь графа Н.И.Панина, вышедшую в С.-Петербурге сначала на французском языке (1784), а затем и на русском (1786).

Славу и всеобщее признание Фонвизину доставила комедия Недоросль (1779–1781, пост. в сентябре 1782, опубл. 1783). О необыкновенном успехе пьесы при ее первой постановке на придворной сцене на Царицыном лугу свидетельствовал неизвестный автор «Драмматического словаря» (1787): «Несравненно театр был наполнен, и публика аплодировала пьесу метанием кошельков». Это «комедия нравов», живописующая домашний быт дикой и темной семьи провинциальных помещиков. В центре комедии – образ госпожи Простаковой, самодурки и деспота в собственной семье и тем более среди своих крестьян. Ее жестокость в обращении с окружающими компенсируется неразумной и пылкой нежностью к сыну Митрофанушке, который благодаря такому материнскому воспитанию растет избалованным, грубым, невежественным и совершенно непригодным к какому-либо делу. Простакова уверена, что может делать что хочет, ибо на это дан указ о «вольности дворянской». Противопоставленные ей и ее родственникам Стародум, Правдин, Софья и Милон считают, что вольность дворянина заключается в праве учиться, а затем служить обществу своими умом и знаниями, что и оправдывает благородство дворянского звания. В финале приходит возмездие: Простакова отрешена от своего имения и брошена собственным сыном (тема жестокого, предающегося своим страстям и губящего подданных тирана сближает комедию Фонвизина с трагедиями А.П.Сумарокова). Современников более всего в Недоросле пленяли благоразумные монологи Стародума; позднее комедию ценили за колоритный, социально-характерный язык персонажей и красочные бытовые сцены (часто эти два плана комедии – идеологический и бытописательный – противопоставлялись, как, например, в эпиграмме И.Ф.Богдановича: Почтенный Стародум, / Услышав подлый шум, / Где баба непригоже / С ногтями лезет к роже, / Ушел скорей домой. / Писатель дорогой, / Прости, я сделал то же).

В 1783 княгиня Е.Р.Дашкова привлекла Фонвизина к участию в издававшемся ею журнале «Собеседник российского слова». В первом же номере появился его Опыт российского сословника. Составленный как будто бы для нужд готовившегося «Словаря Российской Академии наук», фонвизинский Опыт являлся прикровенной политической сатирой, изобличающей придворные порядки и «бездельничанье» дворян. В том же журнале в 1783 без заглавия и подписи были опубликованы политически острые и дерзкие «вопросы» Фонвизина (в рукописи они озаглавлены как Несколько вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание), адресованные Екатерине II и снабженные «ответами» самой императрицы, которая поначалу автором «вопросов» полагала И.И.Шувалова. Истина вскоре выяснилась, и таким образом Фонвизин своим «свободоязычием» навлек на себя неудовольствие власти и в дальнейшем испытывал затруднения с публикацией своих трудов. Перевод сочинения И.Г.Циммермана О национальном любочестии (1785), повесть о гонениях, которые терпит мудрец, говорящий правду властителю (Каллисфен. Греческая повесть, 1786), и стихотворная басня Лисица-Казнодей (17887) были напечатаны анонимно. К 1788 он подготовил свое Полное собрание сочинений и переводов в 5-ти томах: была объявлена подписка, однако издание не состоялось, и даже рукопись его теперь утрачена. В том же 1788 он безуспешно добивался разрешения на издание авторского журнала «Друг честных людей, или Стародум» (часть подготовленных Фонвизиным материалов журнала увидела свет лишь в 1830).

В последние годы здоровье Фонвизина сильно ухудшилось (в 1784–1785 он выезжал с женой для лечения в Италию) и вместе с тем возросли его религиозные и покаянные настроения. Они отразились в автобиографическом сочинении, написанном «по стопам» Исповеди Ж.-Ж.Руссо, – Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях (1791). Сохранившаяся неполностью последняя его комедия Выбор гувернера (между 1790 и 1792), посвящена, как во многом и Недоросль, вопросам воспитания, однако сильно уступает последней в художественном отношении.

Скончался Фонвизин 1 (12) декабря 1792 в С.-Петербурге после вечера, проведенного в гостях у Г.Р.Державина, где, по отзывам присутствовавших, был весел и шутлив. Похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Владимир Коровин

Фонвизин – комедиограф.

Ко времени написания первого драматического произведения Альзира (1762–1763) опыт театральных впечатлений у Фонвизина был уже достаточно обширен. При Московском университете в 60-е годы процветал студенческий театр, дававший представления по очереди с комической оперой Локателли. Огромное впечатление на будущего драматурга произвело знакомство с Петербургским Российским театром, состоявшееся в 1760, особенно комическая игра Я.Шумского, а также величественная фигура «отца русского театра» Ф.Г.Волкова – «мужа глубокого разума, наполненного достоинствами, который имел большие знания и мог бы быть человеком государственным» (Фонвизин Д.И.)

Важно подчеркнуть, что вторая половина 18 в. – время расцвета театрального классицизма в России, служащего прежде всего делу укрепления государственности. Но именно комедийный жанр становится самым важным и распространенным в сценическом и драматическом искусстве. Лучшие комедии этого времени являются частью общественно-литературной жизни. Русская комедия 18 в. тесным образом связана с сатирой и часто имеет политическую направленность. Комедия популярна и потому, что непосредственно связана с живой жизнью, и элементы реалистического направления вызревают именно в ее сфере. Кроме того, расцвет комедии своим истоком имеет глубокие традиции смеховой зрелищной культуры в России 17 в.

Так, комедия Бригадир (1768–1769) органично смыкается с сатирой и находится в сфере эстетики классицизма. Большим достижением автора является язык пьесы – персонифицированный, разговорный, острый. Комедия построена на остроумном, мастерски отточенном диалоге, но сценического действия в ней мало. Она статична, как статичны характеры ее героев. В Бригадире четко соблюдены единства и правила классицистической поэтики. Композиция пьесы выстроена симметрично, с перекрестным ведением действия – все это характеризует художественный метод Фонвизина, основанный на просветительском рациональном мышлении деятеля XVIII в.

Комедия Недоросль (1782) стала этапным событием в развитии русской комедии. Она представляет сложную по структуре, до мельчайших подробностей продуманную систему. Систему, в которой каждая реплика, каждый персонаж, каждое слово подчинены выявлению авторского замысла. В основе комедии лежат несколько связанных между собой проблем. Одна из них – проблема воспитания молодого дворянского поколения, волновала автора еще до написания Бригадира. Существовали ранние списки, первоначальные редакции будущего законченного, мастерски отточенного позднего Недоросля. В них автор, еще не усвоивший законы классицизма, обращался к опыту комедийного репертуара городского театра, устной народной комедии. Незнание современных литературных канонов сыграло положительную роль в деле создания самобытного новаторского произведения. Интермедии обучения недоросля Иванушки, позже ставшего Митрофаном (что в переводе с греческого значит «матерью явленный»), – имели большое сходство с уличным народным балаганом, фарсом. В ранних редакциях пьесы Фонвизин дает простор дурачествам недоросля, который в основном смешит и балагурит. Но очевидно, что для автора подобный комизм, даже в первоначальных списках – далеко не самоцель. Начав пьесу как бытовую комедию нравов, Фонвизин не останавливается на этом, а смело идет дальше, к первопричине «злонравия», плоды которого известны и автором строго осуждены. Причиной же порочного воспитания дворянства в крепостнической и самодержавной России является установившийся государственный строй, порождающий произвол и беззаконие. Таким образом проблема воспитания оказывается неразрывно связанной со всем жизненным и политическим укладом государства, в котором живут и действуют люди снизу доверху. Скотинины и Простаковы, невежественные, ограниченные умом, но не ограниченные в своей власти, могут воспитать только себе подобных. Их характеры прорисованы автором особенно тщательно и полнокровно, со всей жизненной достоверностью. Рамки требований классицизма к жанру комедии Фонвизиным здесь существенно расширялись. Автор полностью преодолевает присущий более ранним своим героям схематизм, и таким образом персонажи Недоросля становятся не только реальными лицами, но и нарицательными фигурами.

Фонвизин мастерски строит языковые характеристики своих героев: это и грубые, оскорбительные слова в неотесанных речах Простаковой; характерные для военного быта словечки солдата Цыфиркина; церковно-славянские слова и цитаты из духовных книг семинариста Кутейкина; ломаная русская речь Вральмана и речь благородных героев пьесы – Стародума, Софьи и Правдина, разговор которых отличается некоторой литературностью. Эти персонажи составляют еще один пласт комедии, важнейший для Фонвизина, общественно- политические взгляды которого они, собственно, и выражают.

Роль Стародума Фонвизиным была создана в расчете на лучшего актера российского театра И.А.Дмитревского, на его общественный темперамент. Обладая благородной, изысканной внешностью, актер постоянно занимал в театре амплуа первого героя-любовника. К сожалению, вскоре после премьеры театр, на сцене которого впервые был поставлен Недоросль, закрыли и расформировали.

Комедия Недоросль по праву считается высшим достижением национальной драматургии всего 18 в., произведением зарождающегося в недрах классицизма реалистического искусства. «Истинно общественной комедией» называл Недоросля Н.В.Гоголь, ставя ее в один ряд с грибоедовским Горе от ума.

Издания: Собр. соч. в 3-х тт. М., 1983; Избранное. М., 1983.

Екатерина Юдина

ЛИТЕРАТУРА

* Вяземский П.А. Фон-Визин // Полн. собр. соч., т. 5. СПб, 1880
* Берков П.Н. Театр Фонвизина и русская культура // Русские классики и театр. М. – Л., 1947
* Пигарев К.В. Творчество Фонвизина. М., 1954
* Асеев Б.Н. Русский драматический театр 17–18 веков. М., 1957
* Фонвизин в русской критике. М., 1958
* Всевлодский-Гернгросс В.Н. Фонвизин-драматург. М., 1960
* Макогоненко Г.И. Денис Фонвизин. Творческий путь. М. – Л., 1961
* Кулакова Л.И. Денис Иванович Фонвизин. М. – Л., 1966
* Берков П.Н. История русской комедии 18 века. Л., 1977
* История русской драматургии 17 – первой половины 19 века. Сб. трудов Л., 1982
* Лебедева О.Б. Русская высокая комедия XVIII в.: Генезис и поэтика жанра. Томск, 1996




Денис Иванович Фонвизин (1745 год - 1792 год) - знаменитый писатель екатерининской эпохи.

Коровин В. Л.

1745-1762: Московский университет

Род Фонвизиных восходил к ливонским рыцарям: в XVI в., при Иоанне Грозном, рыцарь-меченосец фон Визин попал в плен и стал служить русскому царю. Отец драматурга Иван Андреевич «был человек добродетельный и истинный христианин, любил правду и так не терпел лжи, что всегда краснел, когда кто лгать при нем не устыжался. […] Ненавидел лихоимства и, быв в таких местах, где люди наживаются, никаких никогда подарков не принимал» (Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях // Фонвизин Д.И. Избранное. М., 1983. Далее ссылки на это издание в тексте). Сыновей он с малолетства приучал читать церковные книги «у крестов». Обладая средним достатком и «не в состоянии будучи нанимать… учителей для иностранных языков», в 1755 г. отдал их в гимназию только что учрежденного Московского университета.

Учился Фонвизин успешно: ему доверяли выступать на торжественных актах с речами на русском и немецком языках, а в 1760 г. в числе лучших учеников его возили в Петербург для представления куратору университета И.И. Шувалову. Здесь Фонвизин «в первый раз отроду» побывал в театре и пришел в восхищение. По возвращении его «произвели в студенты».

В университете Фонвизин «паче всего… получил… вкус к словесным наукам» (с.251). Определенную роль в этом сыграл М.М.Херасков, собравший вокруг себя кружок начинающих литераторов и печатавший их сочинения в университетских журналах («Полезное увеселение», 1760-1762; и др.). Здесь публиковались мелкие переводы Фонвизина и стихотворения его старшего брата Павла.

Первая книга Фонвизина также вышла из университетской типографии. Это были «Басни нравоучительные» (1761) — перевод прозаических басен датского писателя Людвига Гольберга, выполненный с немецкого языка (из 251 басни Гольберга Фонвизин перевел 183; во втором изд. 1765 г. было добавлено еще 42). Вскоре был начат перевод пространного, в четырех томах авантюрно-дидактического романа аббата Жана Террасона «Геройская добродетель, или Жизнь Сифа, царя Египетского, из таинственных свидетельств древнего Египта взятая» (М., 1762–1768).

К 1762 г. относится первый опыт Фонвизина-драматурга — перевод трагедии Вольтера «Альзира», получивший широкое распространение в списках (опубл. 1894). Позднейшая его оценка этого труда такова: «Сей перевод есть ничто иное, как грех юности моея, но со всем тем встречаются и в нем хорошие стихи» (с.256).

В 1762 г. Фонвизин поступил переводчиком в коллегию иностранных дел и оставил университет. В 1762-1763 гг. по служебной надобности впервые выехал заграницу (в Гамбург и Шверин). В 1763 г. после коронационных торжеств в Москве вместе с двором он переехал в Петербург.

1769-1763. Кружок И.П. Елагина, «Послание к слугам моим…»

В Петербурге Фонвизин перешел под начало статс-секретаря дворцовой канцелярии И.П. Елагина и поселился в его доме. Елагин, помимо всего прочего, ведал делами «придворной музыки и театра» и был озабочен скудостью отечественного комедийного репертуара, в котором преобладали переводы. Сам не чуждый литературе, он побуждал близких к нему литераторов к созданию русских комедий, которые могли бы привлечь широкую публику. Фонвизин естественным образом вошел в так называемый «елагинский кружок». Здесь осваивались традиции мещанской «слезной драмы», или «серьезной комедии», в которой допускалось смешение «смешного» и «трогательного». Она уже завоевала популярность в Европе и получила теоретическое обоснование в сочинениях Д. Дидро. Одна из таких драм — «Евгения» Бомарше — с успехом шла на петербургской сцене, вызывая негодование А.П. Сумарокова.

Драматурги, входившие в «елагинский кружок» (В.И. Лукин, Б.Е. Ельчанинов, Фонвизин, сам Елагин и др.), пытались создать что-то аналогичное, но при этом главной их целью оставалась комедия в «наших нравах». Находясь в зависимости от европейских образцов, они, однако, уже не просто переводили, а перерабатывали («прелагали») иностранные пьесы, приближая их к российским реалиям: соответствующим образом менялись место действия и имена действующих лиц, вводились специфически русские бытовые детали и словечки и т.п. Лукин в предисловиях к своим комедиям изложил целую теорию «склонения на наши нравы» иностранных пьес: «Подражать и переделывать — великая разница. Подражать — значит брать или характер, или некоторую часть содержания, или нечто весьма малое и отделенное и так несколько заимствовать; а переделывать — значит нечто включить или исключить, а прочее, то есть главное, оставить и склонять на наши нравы…». Эта переделка необходима в целях воспитания публики, «потому что зрители от комедии в чужих нравах не получают никакого поправления. Они мыслят, что не их, а чужестранцев осмеивают» (предисловие к комедии «Награжденное постоянство»).

Идеи Лукина (впрочем, не оригинальные, а почерпнутые из сочинений Л. Гольберга) были восприняты Фонвизиным, хотя личные их отношения были самые неприязненные. Фонвизин в качестве секретаря жил доме Елагина, Лукин же, старинный знакомый Елагина, пользующийся его полным доверием, всячески притеснял молодого соперника: «Сей человек, имеющий, впрочем, разум, был беспримерного высокомерия и нравом тяжел пренесносно. <…> физиономия ли моя или не весьма скромный мой отзыв о его пере причиною стали его ко мне ненависти. Могу сказать, что в доме честного и снисходительного начальника вел я жизнь самую неприятнейшую от действия ненависти его любимца» (с.256).

Первая, стихотворная комедия Фонвизина «Корион» (1764) — переделка драмы французского автора Жана-Батиста-Луи Грессе «Сидней». Содержание комедии — сентиментальная история влюбленных Кориона и Зеновии, разлученных по недоразумению, оканчивающаяся счастливым браком. У Фонвизина действие перенесено в подмосковную деревню, введены отсутствующие в оригинале диалоги (в частности, о тяготах крестьянской жизни, поборах и взятках). Однако «Корион», как и комедии Лукина и Ельчанинова, не решал задачу создания оригинальной комедии «в наших нравах». Отчасти решит ее только фонвизинский «Бригадир», явившейся высшим достижением «елагинского кружка», но только с появлением «Недоросля» станет возможно говорить о русской национальной комедии как о свершившемся факте.

В эти годы Фонвизин не остался в стороне и от обсуждения вопроса о правах разных сословий, особенно актуального во время работы Комиссии для составления Нового Уложения (1767-1768). Он составляет компиляцию из трудов немецкого юриста И.-Г. Юсти «Сокращение о вольности французского дворянства и о пользе третьего чина», переводит трактат французского автора Г.-Ф. Куайе «Торгующее дворянство, противоположное дворянству военному» (1766) с предисловием Юсти, где обосновывалось право дворянина заниматься промышленностью и торговлей. Идеи этих трактатов отразились в фонвизинской комедиографии: напр., Стародум в «Недоросле» разбогатеет именно как сибирский промышленник, а не как придворный.

Деятельность Фонвизина как переводчика художественной прозы увенчал перевод повести Поля Жереми Битобе на библейский сюжет «Иосиф» (1769): это сентиментальное, проникнутое лиризмом повествование, выполненное ритмической прозой. Позднее Фонвизин с гордостью писал, что эта повесть «послужила мне самому к извлечению слез у людей чувствительных. Ибо я знаю многих, кои, читая Иосифа, мною переведенного, проливали слезы» (с.250). Повесть действительно пользовалась спросом: в XVIII в. она переиздавалсь трижды.

Одно из немногих стихотворений Фонвизина — «Послание к слугам моим – Шумилову, Ваньке и Петрушке» — было опубликовано в качестве приложения к переведенной им повести Ф.-Т.-М. Арно «Сидней и Силли, или Благодеяние и благодарность» (1769). В списках оно разошлось раньше. Это скептическое сочинение, из-за которого автор «у многих прослыл безбожником» (с.257). Принято акцентировать «вольнодумность» этого стихотворения, навеянную общением автора с литератором Ф.А. Козловским, склонявшим его к «богохулиям» и «кощунствам». Однако такой подход едва ли правилен. Вопрос «на что сей создан свет?», оставленный без ответа, здесь, в сущности, не важен. «Философическая» тема лишь предлог для введения комических монологов трех слуг, в которых каждый из них со своей «профессиональной» точки зрения говорит о суете и неправде человеческой и о своей горькой доле. Есть в их речах элементы сатиры, в т.ч. антиклерикальной, которую можно усмотреть в монологе лакея Ваньки:
Попы стараются обманывать народ,
Слуги дворецкого, дворецкие господ,
Друг друга господа, а знатные бояря
Нередко обмануть хотят и государя;
[…]
За деньги самого всевышнего творца
Готовы обмануть и пастырь, и овца!

Однако философствование Ваньки, как и «ответы» других слуг, не лишенное авторского сочувствия, освещено авторской иронией. Ведь «сей свет» Ванька обозревает с запяток кареты:
Довольно на веку я свой живот помучил,
И ездить назади я истинно наскучил.
Извозчик, лошади, кареты, хомуты
И все, мне кажется, на свете суеты.
(Комедия «Бригадир»)

Подлинный успех Фонвизину принесла комедия «Бригадир», написанная в Москве (1768–1769, пост. 1772, опубл. 1786). В 1769 г. он уже читал комедию в Петергофе перед самой императрицей Екатериной II, затем перед Н.И. Паниным и его воспитанником цесаревичем Павлом Петровичем, в домах многих знатных особ, и повсюду комедию принимали благосклонно. Н.И. Панин, по воспоминаниям автора, при чтении сказал ему: «Я вижу…, что вы очень хорошо нравы наши знаете, ибо Бригадирша ваша всем родня; никто сказать не может, что такую же Акулину Тимофеевну не имеет или бабушку, или тетушку, или какую-нибудь свойственницу. […] Это в наших нравах первая комедия…» (с.260).

Действительно, «Бригадир» стал первой в русской литературе «комедией нравов». Сатирическая комедия Сумарокова, целящая во вполне определенных «персон», и «серьезная комедия» Лукина, при всех их различиях, были преимущественно комедиями характеров: на сцену выводились персонифицированные пороки («педантство», «скупость», «мотовство», «самохвальство» и т.п.). Персонажи «Бригадира» тоже, казалось бы, обладают определенными пороками: Советник — ханжа и лихоимец, Бригадир — грубиян и семейный деспот, Бригадирша — скупердяйка и «дура набитая», Советница — модница и кокетка, Иванушка — пустоголовый петиметр. Однако они не сводимы к своим порокам. Характеры этих отрицательных персонажей, их поведение и манера речи представлены как социально обусловленные, неотделимые от их положения в общественной иерархии. Именуются они соответственно: Советник, Бригадир, Сын (Иванушка). (Ср. с вполне традиционным именованием положительных героев, почти не участвующих в действии, — Добролюбов, Софья.) В результате и складывается картина общественной жизни, картина нравов.

Социальная определенность персонажей достигается с помощью «словесных масок»: «Солдатская речь Бригадира, подьяческая – Советника, петиметрская – Иванушки, в сущности, исчерпывают характеристику. За вычетом речевой характеристики не остается иных, индивидуальных человеческих черт» (Гуковский Г.А. Фонвизин // История русской литературы. М.; Л., 1947. Т.4. Ч.2. С.191). Не случайно лишенные социальной определенности Добролюбов и Софья почти не говорят, а лишь отпускают отдельные, стилистически нейтральные реплики. Вообще, «говорение» в комедии преобладает над «действием»: за разговорами пьют чай и играют в карты и шахматы, обсуждают, какие книги потребны молодому человеку, и т.д. Все действие заключается в комических любовных объяснениях и последующем разоблачении неверных супругов (ситуация точно описана репликой Софьи: «…кроме бригадирши, кажется мне, будто здесь влюблены все до единого» — I, 5), т.е. опять-таки в «разговорах». Герои постоянно «проговариваются» о себе не только в смысле, но и в форме своих высказываний. Объяснения в любви (Советника – Бригадирше, Бригадира – Советнице) не достигают свой цели именно потому, что говорят они, в сущности, на разных языках, т.е. возникает «диалог глухих»:
Советник. […] (с нежностию) Согрешим и покаемся.
Бригадирша. Как не согрешить, батюшка, един Бог без греха.
Советник. Так, моя матушка. И ты сама теперь исповедуешь, что ты причастна греху сему?
Бригадирша. Я исповедуюся, батюшка, всегда в великий пост на первой. Да скажи мне, пожалуй, что тебе до грехов моих нужды?
Советник. До грехов твоих мне такая же нужда, как и до спасения. Я хочу, чтоб твои грехи и мои были одни и те же и чтоб ничто не могло разрушити совокупления душ и телес наших.
Бригадирша. А что это, батюшка, совокупление? Я церковного-то языка столько же мало смышлю, как и французского. (II, 3 – Римской цифрой обозначено действие, арабской — явление. Так же и ниже в цитатах из «Недоросля»).
Бригадир. О, ежели б ты знала, какая теперь во мне тревога, когда смотрю я на твои бодрые очи.
Советница. Что это за тревога?
Бригадир. Тревога, которой я гораздо более опасаюсь, нежели идучи против целой неприятельской армии. Глаза твои мне страшнее всех пуль, ядер и картечей. Один первый их выстрел прострелил уже навылет мое сердце, и прежде, нежели они меня ухлопают, сдаюся я твоим военнопленным.
Советница. Я, сударь, дискурсу твоего вовсе не понимаю и для того, с позволения вашего, я вас оставляю. (III, 4) «Разноязычие» отрицательных персонажей, объединенных только «глупостью», в самом начале становится специальным предметом обсуждения:
Сын. Ха-ха-ха-ха, теперь я стал виноват в том, что вы по-французски не знаете!
Бригадир. Эк он горло-то распустил. Да ты, смысля по-русски, для чего мелешь то, чего здесь не разумеют?
Советница. Полно, сударь. Разве ваш сын должен говорить с вами только тем языком, который вы знаете?
Бригадирша. Батюшка, Игнатий Андреевич, пусть Иванушка говорит как хочет. По мне все равно. Иное говорит он, кажется, по-русски, а я, как умереть, ни слова не разумею. Что и говорить, ученье свет, неученье тьма. (I, 1)

На первый план в комедии выдвинута фигура «галломанствующего» Иванушки. (Отмечалось влияние на замысел «Бригадира» комедии Гольберга «Жан-Француз», высмеивающей петиметров; эту комедию сам Елагин «склонил на наши нравы» под заглавием «Француз русской») Речь Иванушки и влюбленной в него Советницы пересыпана французскими фразами и варваризмами: менажировать, экзистировать, респектовать, контанировать, этаблировать, капабельна, мериты, риваль, аверсия и др. Побывав в Париже, он претендует на приобщенность к культуре, возвышающейся над домашним «скотством»: «…один сын в Париже вызывал отца своего на дуэль… а я, или я скот, чтоб не последовать тому, что хотя один раз случилося в Париже?» (II, 6). Домашнее (русское) у него связывается телесным, «скотским» началом («скоты», «животные» — самое частое в его устах ругательство в адрес родителей), а французское — с «духовным»: «Тело мое родилося в России, это правда; однако дух мой принадлежал короне французской» (III, 1). Но при этом он остается «скотом» и характерным образом проговаривается об этом: «Скажите мне, батюшка, не все ли животные, les animaux, одинаковы? […] Послушайте, ежели все животные одинаковы, то вить и я могу тут же включить себя? […] Очень хорошо; а когда щенок не обязан респектовать того пса, кто был его отец, то должен ли я вам хотя малейшим респектом?» (III, 1).

С образом Иванушки связана важнейшая для Фонвизина тема воспитания дворянина. Петиметрство, пренебрежение всем отечественным — результат воспитания Иванушки, забота о котором была опрометчиво вверена французскому кучеру (ср. Вральмана в «Недоросле»):
Сын. […] Молодой человек подобен воску. Ежели б mahleureusement я попался к русскому, который бы любил свою нацию, я, может быть, и не был бы таков.
Советница. Счастье твое и мое, душа моя, что ты попался к французскому кучеру. (V, 2)

«Глупые» персонажи в финале наказаны: Иванушка остался без невесты, Советник и Бригадир разоблачены в поползновениях завладеть женами друг друга. Ханжа Советник опозорен еще и собственной Советницей, которой в свою очередь теперь, очевидно, придется несладко. Бригадиру же и так довольно «сраму» («…я, честный человек, чуть было не сделался бездельником» — V, 4). Нравственный урок, мораль комедии вложена в уста Советника: «Говорят, что с совестью жить худо: а я сам теперь узнал, что жить без совести всего на свете хуже» (V, 5).

1769-1783: в окружении Н.И.Панина

В 1769 г., после успеха своего «Бригадира», Фонвизин стал одним из секретарей графа Никиты Ивановича Панина. Воспитатель цесаревича Павла Петровича и канцлер, он строил планы досрочной передачи престола своему воспитаннику. Политический прожектер, конституционалист английского толка, он лелеял мысли об ограничении самодержавия в пользу Верховного Совета из дворян, где бы он сам занял главенствующее положение. Фонвизин быстро сделался его доверенным лицом и с головой окунулся в атмосферу политических проектов и придворных интриг. Литературные его труды в 1770-х гг. крайне немногочисленны. За это время появятся лишь два его произведения: «Слово на выздоровление Павла Петровича» (1771) и перевод «Слова похвального Марку Аврелию» А. Тома (1777). В них Фонвизин выступает в качестве политического публициста «партии Панина», наставляет монарха, как править на благо «нации».

Между тем влияние Панина при дворе к концу 1770-х гг. сильно уменьшилось благодаря возвышению Г.А.Потемкина. В конце концов Панин вынужден был уйти в отставку, вслед за ним в марте 1782 г. вышел в отставку и Фонвизин. В 1782–1783 гг. «по мыслям» своего покровителя он сочиняет «Рассуждение о непременных государственных законах», которое должно было стать предисловием к готовившемуся Н.И. и П.И. Паниными проекту «Фундаментальных прав, непременяемых на все времена никакой властью». Речь шла о конституции, об учреждении в России конституционной монархии по образцу английской. Сам проект так и не был составлен, а фонвизинское «Рассуждение…» получило известность как «Завещание Панина». Идея «непременных законов» связана с теорией общественного договора: государь — «душа правимого им общества», «душа политического тела»; «..нация, жертвуя частию естественной своей вольности, вручила свое благо его попечению, его правосудию…»; «он судит народ, а народ судит его правосудие» (с.235, 236-237, 241). Все «Рассуждение…» сводится к обличению непорядков и всеобщего морального разложения, проистекающих от отсутствия «непременных законов»: «Тут, кто может, повелевает, но никто ничем не управляет, ибо править долженствовали бы законы, кои выше себя ничего не терпят. Тут подданные порабощены государю, а государь обыкновенно недостойному своему любимцу. […] В таком развращенном положении злоупотребление самовластия восходит до невероятности… […] Коварство и ухищрение приемлется главным правилом поведения. Никто не идет стезею, себе свойственною. Никто не намерен заслуживать; всякий ищет выслуживать. […] Головы занимаются одним промышлением средств к обогащению. Кто может — грабит, кто не может — крадет… […] ...рвение к трудам и службе почти оглашено дурачеством, смеха достойным» (с.232-234). Почти неприкрытое нападение на российское самодержавие, публицистическая острота этого «Завещания Панина» сделали его популярным в либеральных кругах. Декабристы будут использовать его в пропагандистских целях. В тех же целях оно будет опубликовано А.И. Герценом в 1861 г.

Сразу же после смерти покровителя (март 1783) Фонвизин сочинил брошюру «Жизнь графа Н.И. Панина», вышедшую в Петербурге анонимно сначала на французском (1784), а затем и на русском языке (1786) (оба раза было указано фиктивное место издания — Берлин). Предмет брошюры — жизнь «добродетельного гражданина», в которой заключен поучительный пример дворянству и упрек власти, не оценившей его.

К концу «панинского» периода жизни Фонвизина относятся комедия «Недоросль», сочиненная в 1779-1781 гг., и «Письма из Франции» (1777-1778).

Комедия "Недоросль"

Комедия "Недоросль", написанная в 1779–1781 гг., была впервые поставлена на на придворной сцене на Царицыном лугу в сентябре 1782 г. (опубл. 1783). О необыкновенном успехе этого представления свидетельствовал неизвестный автор "Драмматического словаря" (СПб., 1787): "Несравненно театр был наполнен, и публика аплодировала пьесу метанием кошельков". По недостоверному, но красивому преданию, Г.А. Потемкин после спектакля сказал автору: "Умри, Денис! Лучше не напишешь". ( На самом деле в сентябре 1782 г. Потемкин находился на юге России).

"Недоросль" действительно остался высшим достижением Фонвизина-драматурга. В пьесе отчетливо противопоставлены две группы персонажей — добродетельных и порочных, благообразных и безобразных. Первые — Стародум, Правдин, Милон, Софья — свободные люди, руководствующиеся понятиями долга и справедливости. Вторые — госпожа Простакова (урожденная Скотинина), брат ее Скотинин, сын Митрофан и др. — тираны, льстецы или бессловесные рабы, порабощенные своим низменным прихотям и друг другу. Первые живут в мире высоких идеологических абстракций, среди них нет конфликтов и разногласий, поскольку их единство крепится Разумом. Вторые окружены бытом, связаны только родством, а препирательства и драки между ними — обычное дело. Благоразумие добродетельных персонажей без особых хлопот приводит их к совершенному благополучию в финале. Безумие и интриги порочных персонажей навлекают на них справедливое возмездие: они, подобно трагическим героям, преследуемы роком.

Главное действующее лицо комедии — госпожа Простакова. "Все прочие лица, — писал П.А. Вяземский, — второстепенные; иные из них совершенно посторонние, другие только примыкают к действию" (Вяземский П.А. Фон-Визин. СПб., 1848. С.211) Она — классический тиран, подобный Димитрию Самозванцу из одноименной трагедии А.П. Сумарокова, только подданные ее — слуги и члены семьи. Она не ведает ограничений своей власти: "Что захотела, поставлю на своем…" (IV, 9). Ее жестокость в обращении с "подданными" компенсируется неразумною материнскою нежностью к Митрофану — аналогом слепой классической "страсти". Митрофан же, невежественный и никчемный, — грубый льстец, потакающий прихотям тирана и готовый предать его в любую минуту. Простакова уверена в собственной безнаказанности и не замечает, как над ней сгущаются тучи: к началу действия уже три дня наблюдает ее "нрав" специально командированный наместником чиновник Правдин ("Имею повеление объехать здешний округ <…> Я живу здесь уже три дни. Нашел помещика дурака бессчетного, а жену его презлую фурию, которой адский нрав делает несчастие целого их дома. <…> Ласкаюсь, однако, положить скоро границы злобе жены и глупости мужа. Я уведомил уже о всех здешних варварствах нашего начальника и не сумневаюсь, что унять их возьмутся меры"(II, 1), но Простакова не придает этому значения. Выслушав начало письма Стародума, где говорится о приданом, назначенном Софье, она совершает трагическую ошибку: спешит "тирански" устроить свадьбу ее с Митрофанушкой. Если бы Простакова выслушала письмо до конца, она бы узнала, что сам Стародум прибывает в сей же день, и действовала бы иначе, но привычка к "самовластию" лишила ее осторожности. Когда же приехавший Стародум решительно отвергает ее притязания, она решается на отчаянный шаг — похищение Софьи. Так совершается прямое уголовное преступление не только при свидетелях (Стародум, Милон), но и на глазах чиновника Правдина, давно собирающего доказательства ее беззаконных поступков. Попытка увоза оканчивается крахом и полагает предел бесчинствам Простаковой, но, все еще не прозревшая, она упорствует в своем "злонравии" и не думает раскаиваться. Она все еще не верит, что власть ее может быть отнята.

Правдин. <…> Нет, сударыня, тиранствовать никто не волен.
Г-жа Простакова. Не волен! Дворянин, когда захочет, и слуги высечь не волен; да на что ж дан нам указ-от о вольности дворянства?
Правдин. Мастерица толковать указы! (V, 4).
Наконец, когда уже поздно, когда Простакова оказывается бесповоротно отрешенной от имения и брошенной собственным сыном, приходит прозрение:
Г-жа Простакова (очнувшись, в отчаянии). Погибла я совсем! Отнята у меня власть! От стыда никуды глаз показать нельзя! Нет у меня сына!
Стародум (указывая на г-жу Простакову). Вот злонравия достойные плоды! (V, 8)

Так трагическое, по сути, действие ложится в основание комической картины нравов провинциального дворянства.

Первая же сцена комедии (примерка кафтана) погружает нас в плотную бытовую среду помещичьего дома, где господствуют сугубо материальные интересы. Скотинины (Простакова, Скотинин и Митрофан) на сцене едят, пьют и дерутся. Еда, деньги и имущество не сходят у них с языка. Все устремления Скотининых эгоистические и "скотские". В этом их кровное "сходство".

Простаков. Странное дело, братец, как родня на родню походить может. Митрофанушка наш весь в дядю. И он до свиней сызмала такой же охотник, как и ты. Как был еще трех лет, так, бывало, увидя свинку, задрожит от радости.
Скотинин. Это подлинно диковинка! Ну пусть, братец, Митрофан любит свиней для того, что он мой племянник. Тут есть какое-нибудь сходство; да отчего же я к свиньям-то так сильно пристрастился?
Простаков. И тут есть какое-нибудь сходство, я так рассуждаю. (I, 5)
Скотинины не затронуты просвещением, не ведают чувства долга. Они словно рудименты баснословных времен, когда человек не отличался от животного: "Род Скотининых великий и старинный. Пращура нашего ни в какой герольдии не сыщешь" (IV, 7). Они ненавистники всякого учения, поскольку, приобщая к высшим ценностям, оно несет угрозу удобному "скотскому" существованию. Ненависть эту они унаследовали от предков. Простакова вспоминает об образе их с "братцем" воспитания: "Старинные люди, мой отец! Не нынешний был век. Нас ничему не учили. Бывало, добры люди приступят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб хоть братца отдать в школу. К статью ли, покойник-свет и руками, царство ему небесное! Бывало, изволит закричать: прокляну робенка, который что-нибудь переймет у басурманов, и не будь тот Скотинин, кто чему-нибудь учиться захочет" (III, 5).

По унаследованному обычаю (а не только из скупости) Простакова нерадит об учении Митрофанушки. Лишь правительственные указы принуждают ее терпеть Кутейкина и Цифиркина, "изнуряющих" "дитя". Немецкий кучер Адам Адамыч Вральман потому и любим ею, что не препятствует сонному и сытому существованию Митрофанушки. Его избалованность, невежество, непригодность ни к какому делу представлены как плод этого "старинного" воспитания.

"Древность", "старина" в комедии высмеяны и уничтожены. Возмездие, настигающее Простакову, падает и на весь "великий и старинный" род Скотининых, о чем Правдин предупреждает убегающего "братца" самодурки: "Не забудь, однако ж, повестить всем Скотининым, чему они подвержены" (V, 4).

Стародум же, несмотря на свое имя, не так "старинен", как Скотинины. Его генеалогия ведет не дальше петровского времени. Темы его монологов — "должность дворянина", "истинная неустрашимость" и т.п. Он не столько просто моралист, а ревнитель "общей пользы".

Правдин. Но разве дворянину не позволяется взять отставки ни в каком уже случае?
Стародум. В одном только: когда он внутренно удостоверен, что служба его отечеству прямой пользы не приносит. А! Тода поди.
Правдин. Вы даете чувствовать истинное существо должности дворянина. (III, 1).

"Должность дворянина", как и "вольность дворянства", по мнению Стародума, заключается в праве и обязанности учиться, а затем служить обществу своими умом и знаниями. Этим и оправдываются прочие привилегии и "вольности" дворянские, которыми незаслуженно и бессовестно пользовались Скотинины: "Дворянин, недостойный быть дворянином! Подлее его ничего на свете не знаю" (IV, 2).

Однако все наставления Стародума обращены к его заведомым единомышленникам — Правдину, Милону и Софье. Скотининых никто из них и не думает поучать. Даже обличения Стародума практически касаются не их, а придворных "низостей" и падения нравов дворянства по минованию "золотого века" Петра I. Даже иллюстрацией всеобщего современного развращения жизнь семейства Простаковых может служить лишь в самой малой мере.

Т.о. "идеологический" и "бытописательный" планы в "Недоросле" оказались разведены, если не противопоставлены. Это сделало естественными позднейшие упреки критиков Фонвизину в неумелом построении комедии и породило традицию восприятия двух ее планов по отдельности. Обычно значение одного завышалось или занижалось за счет другого. Уже в пушкинское время "Недоросль" ценился за колоритный, социально-характерный язык его персонажей и красочные бытовые сцены, а морали Стародума казались скучными, их даже сокращали при постановках. Современники же Фонвизина больше пленялись именно прямыми, страстными и разумными речами Стародума, а все "скотининское" могло вызывать возмущение, эстетическое неприятие, как, напр., в эпиграмме И.Ф.Богдановича:
Почтенный Стародум,
Услышав подлый шум,
Где баба непригоже
С ногтями лезет к роже,
Ушел скорей домой.
Писатель дорогой,
Прости, я сделал то же.

1783-1792: позднее творчество, "Чистосердечное признание…"

В 1783 г. кн. Е.Р. Дашкова привлекла Фонвизина к участию в издававшемся ею журнале "Собеседник российского слова". В первом же номере появился его "Опыт российского сословника". Составленный как будто бы для нужд готовившегося "Словаря Российской Академии наук", фонвизинский "Опыт…" являлся прикровенной политической сатирой, изобличающей придворные порядки и "бездельничанье" дворян.

В том же журнале в 1783 г. без заглавия и подписи были опубликованы политически острые и дерзкие "вопросы" Фонвизина (в рукописи они озаглавлены как "Несколько вопросов, могущих возбудить в умных и честных людях особливое внимание"), адресованные Екатерине II и снабженные "ответами" самой императрицы, которая поначалу автором "вопросов" полагала И.И. Шувалова. Истина вскоре выяснилась. Получилось, что Фонвизин своим "свободоязычием" навлек на себя неудовольствие власти и в дальнейшем испытывал затруднения с публикацией своих трудов. Перевод сочинения И.Г. Циммермана "О национальном любочестии" (1785), повесть о гонениях, которые терпит мудрец, говорящий правду властителю ("Каллисфен. Греческая повесть", 1786), и стихотворная басня "Лисица-Казнодей" (1787; сюжет восходит к басне Х.-Ф.-Д. Шубарта, опубликованной без названия в 1774 г.) были напечатаны анонимно.

К 1788 г. Фонвизин подготовил свое "Полное собрание сочинений и переводов" в 5-ти томах: была объявлена подписка, однако издание не состоялось и даже рукопись его теперь утрачена. В том же 1788 г. он безуспешно добивался разрешения на издание авторского журнала "Друг честных людей, или Стародум" (часть подготовленных материалов увидела свет лишь в 1830 г.).

В последние годы здоровье Фонвизина сильно ухудшилось (в 1784–1785 гг. он выезжал с женой для лечения в Италию), и вместе с тем возросли его религиозные и покаянные настроения, выразившиеся в автобиографическом сочинении "Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях" (1791; опубл. с сокр. 1798; полностью 1830). Примером Фонвизину, по его словам, послужила "Исповедь" Ж.-Ж. Руссо, дерзнувшего "показать человека во всей истине природы, показав одного себя", но цели у него были иные: "..одержим будучи трудною болезнию, нахожу, что едва ли остается мне время на покаяние, и для того да не будет в признаниях моих никакого другого подвига, кроме раскаяния христианского: чистосердечно открою тайны сердца моего и беззакония моя аз возвещу" (с.245). Из задуманных четырех книг, посвященных "младенчеству", "юношеству", "совершенному возрасту" и "приближающейся старости", было написаны первые две и частично третья. Каждая открывалась эпиграфами из Псалтири. В "Чистосердечных признаниях.." действительно содержатся покаянные размышления, сожаления о юношеском пристрастии к вольнодумным учениям, о "природной остроте", увлекавшей его к легкомысленным кощунствам, но в большей степени это мемуары, записки наблюдательного и умного человека о своем времени и окружавших его людях.

Сохранившаяся неполностью последняя его комедия "Выбор гувернера" (между 1790 и 1792) посвящена, как отчасти и "Недоросль", вопросам воспитания, однако сильно уступает последней в художественном отношении.

Скончался Фонвизин после вечера, проведенного в гостях у Г.Р. Державина, где, по отзывам присутствовавших, был весел и шутлив. Похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры.

Список литературы

* Фонвизин в русской критике. М., 1958.
* Вяземский П.А. Фон-Визин. СПб., 1848 (Полн. собр. соч. Т.5. СПб., 1880; отрывки см. в кн.: Вяземский П.А. Эстетика и лит. критика. М., 1984. С.188–231).
* Всеволодский-Гернгросс В.Н. Фонвизин-драматург. М., 1960.
* Кулакова Л.И. Денис Иванович Фонвизин. М.; Л., 1966.
* Стричек А. Денис Фонвизин: Россия эпохи Просвещения. М., 1994.
* Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.portal-slovo.ru

Дата публикации 30/10/2010.