Фридрих Ницше


  Видеть и все же не верить, -- первая добродетель познающего; видимость -- величайший его искуситель.


  Чем ближе ты к полному охлаждению в отношении всего чтимого тобою доныне, тем больше приближаешься ты и к новому разогреванию.


  В усталости нами овладевают и давно преодоленные понятия.


  Нечто схожее с отношением обоих полов друг к другу есть и в отдельном человеке, именно, отношение воли и интеллекта (или, как говорят, сердца и головы) -- это суть мужчина и женщина; между ними дело идет всегда о любви, зачатии, беременности. И заметьте хорошенько: /сердце/ здесь мужчина, а /голова/ -- женщина!


  Одухотворяет сердце; дух же сидит и вселяет мужество в опасности. О, уж этот язык!


  Лишь человек делает мир мыслимым -- мы все еще заняты этим: и если он его однажды понял, он чувствует, что мир отныне его /творение/ -- ах, и вот же ему приходится теперь, подобно всякому творцу, /любить/ свое творение!


  Высшее мужество познающего обнаруживается не там, где он вызывает удивление и ужас, -- но там, где далекие от познания люди /воспринимают/ его поверхностным, низменным, трусливым, равнодушным.


  Это свойственное познаванию хорошее, тонкое, строгое чувство, из которого вы вовсе не хотите сотворить себе добродетели, есть цвет многих добродетелей: но заповедь *ты должен*, из которого оно возникло, уже не предстает взору; корень ее сокрыт под землей.


  Больные лихорадкой видят лишь призраки вещей, а те, у кого нормальная температура, -- лишь тени вещей; при этом те и другие нуждаются в одинаковых словах.


  Что вы знаете о том, как сумасшедший любит разум, как лихорадящий любит лед!



Код для размещения на форуме или блоге